gistory (gistory) wrote,
gistory
gistory

Categories:

Владимиров И. А. «Памятка о Великой Отечественной войне». Тетрадь XIII

"Пропущенная тетрадь", в которой описывается жизнь в стационаре для дистрофиков в марте 1942 года.

Тетрадь XIII

Жизнь в стационаре.

20 марта [1942]. В стационаре.

Грустный тяжелый день 18 марта — день безвременной смерти моей дорогой Ниночки от истощения и легочного процесса. В этот же день я получил извещение о направлении в стационар от ЛОССХа. Я сейчас же заявил, что не могу занять свое место 18-го, а что 19-го г с 10 часов утра я явлюсь на свое место в стационаре.

Собрав все предметы, с которыми я должен явиться, и поцеловав в последний раз в жизни мраморно-холодный лоб Ниночки, я и Верочка поплелись в 23° мороза с саночками через мосты на б. Гороховую, Мучной, Апраксин, прямо к театру имени Горького. Походив по темным холодным коридорам и лестницам, мы довольно скоро нашли обеденный зал и в зале разыскали любезную гражданку-бухгалтершу, проверившую мои бумаги продуктовые карточки и принявшую от меня 108 р. 70 коп. за 14 дней пребывания в стационаре.
Когда все было оформлено, я с Верочкой выпили по кружке кофе и она уехала домой, оставив меня в «палате» — большом мрачном сводчатом помещении с маленькими окнами, еле освещающими более двух десятков разнообразных коек с лежащими, стоящими и ходящими силуэтами людей в самой разнообразной одежде, но все в валенках, а большинство в «стеганках».

В первые же минуты я узнал художников В. П. Белкина (Вениамина Павловича), художника Г. Н. Траугота [traugot_g_a_v] и Леонида Илларионовича Каратаева. На чисто товарищеской почве, поддержанной профессиональным общественным родством (все члены ЛОССХа), мы скрестились и сдружились. Ходили обедать и ужинать, а на следующий день перебрались в отдельную комнату бывшую когда-то кухней.

Сегодня 21 марта [1942], я здесь проживаю уже третий день и могу вполне точно обрисовать свое впечатление о своей жизни в стационаре. Это что-то вроде дома отдыха, но там не обязательно, чтобы все отдыхающие были больны, а здесь принимают только тех лиц, у которых явно выражена болезнь от голода — дистрофия.

В домах отдыха мы встречаем здоровые радостные лица, красивые личики с волнами белокурых волос, с огоньками в глазах... — а здесь все без исключения «граждане-больные» выглядят грустно, уныло, на землисто-желтых лицах, изборожденных морщинами, ни кровинки и нет намека на улыбку. Среди населения стационара около 50 % женщин. Тут очень много театральных деятелей — артистов 3-го плана и даже театральные плотники, мнящие себя «сценическими деятелями». Завтраки, обеды и ужины проходят молча, угрюмо, и лишь изредка слышатся ворчливые замечания официанткам:
— Что же вы так мало каши дали мне?
— Ну, смотрите, сколько песку даете — вот ему, а мне и половины не принесли, — и т. д.

Наша группа художников, живущая в отдельной комнате, устроилась довольно сносно, правда, плита у нас топится сутки, и мы все еще не можем избавиться от потоков сырости на стенах, но мы все-таки мечтаем, что, авось, хоть к последним дням жизни здесь мы будем дышать здоровым сухим воздухом.

Прекрасные солнечные дни манят нас погулять, послушать журчание ручейков по улицам и набережной Фонтанки... Я сегодня должен быть дома, т. к. жду Веру с Пионерской улицы. Как-то там? Как похоронили бедную Ниночку? В ожидании Верочки я попробую дать несколько штрихов, рисующих административно-управленческий элемент.

На первом месте выступает директор стационара — мужчина лет 35-40, среднего роста, с тонким длинным носом на бритом лице. Директор — бывший начальник пожарной охраны театра Александр Самойлович М***. На голове — изрядная лысина, которую он покрывает меховым треухом, всегда украшающим голову. Одет всегда в синевато-серую стеганную на вате куртку и такие же брюки и черные валенки. Куртку он почти всегда забывает застегнуть спереди для того, чтобы был виден китель с рядом ярко блестящих пуговиц с якорями. Держится директор спокойно, солидно и очень внимательно к клиентам стационара. Особенно чутко он относится к слабым, «вялым» гражданам. Так же чутко и внимательно, даже любовно, смотрит на жителей стационара сестра-хозяйка Людмила Александровна Р***, молодая, очень подвижная блондинка в белом халате поверх мехового пальто. Она поспевает всюду: ее постоянно можно встретить в столовой, в палатах отдыхающих, в кабинете врачей, и т. д. Ее звонкий голос слышится в темных коридорах, где она погоняет усталых санитарок, уборщиц и др. для более энергичной работы. Ни одна сервировка обедов и ужинов не проходит без «острого глаза» хозяйки. Бухгалтер, как и следует ожидать, точна, методична и, конечно, исполнительна. Доктор — добродушный круглый еврей с веселым открытым лицом производит на больных хорошее бодрящее, радостное впечатление. Таким образом, весь персонал стационара способствует быстрой поправке всей публики.

Моя дочь Верочка пришла точно вовремя, привезла подушку, акварель и все, что я просил. Она поведала мне печальные моменты последних часов пребывания Ниночки в нашем доме на Пионерской, о ее еще более печальных похоронах... на «пункте»... Меня озаботило сведение, что Мария выглядит плохо, что она еще более осунулась и похудела. Я взял с Веры слово, что усиленно будет смотреть за ней и подкармливать ее, не щадя средств и энергии. Верочка выглядела недурно, и мне кажется, что ей удастся пережить эти тяжелые времена. Она обещала еще зайти ко мне 25—26 марта [1942].

Сегодня 24 марта. Мне придется сходить в ЛОССХ повидать В. А. Серова и Прошкина для подписания договора на исполнение картин для выставки. Но я не знаю, как я пойду туда, т. к. ежедневно происходит сильный обстрел города немцами с западной стороны «блокады». Поход мой неудачный, Виктора Николаевича Прошкина я не застал, но от брата его Анатолия узнал, что за мной закреплена тема «Разгром (Штурм) германского ДЗОТа». На следующий день я с Белкиным снова ходил в ЛОССХ, но также неудачно, и только 26-го я застал Прошкина за его столом и подписал договор на исполнение эскиза масляными красками к 20 апреля. Вернувшись в стационар, я застал Верочку. От нее я узнал, что дома все в порядке. Мария оправляется от печальной кончины Ниночки, и жизнь входит в нормальное русло. Коля с Лёлей и Сережей ночевали несколько суток у нас, а сегодня 26-го уехали в Лесной, где Коля устроил себе квартиру в помещении какого-то эвакуированного профессора. От Лики получена телеграмма из Красноярска: «Приехали благополучно, здоровы, целуем...». От Жени никаких сведений, очень опечален, буду ждать.

Весна наконец вступает в свои права. Уже третий день, как все потекло, на улицах грязные лужи и потоки воды, в которых бабы полощут белье! Красота! На набережной Фонтанки, в ручье, текущем из двора на улице, десяток баб и девушек, залитых весенним солнцем, полощут рубахи, юбки и проч.

Жизнь в стационаре уже полностью обрисовалась и, к сожалению, я во многом разочаровался. Выдача хлеба белого и черного в общем весе 500 гр., сахарн. песку 100 гит. д., конечно, достаточны, но порции за обедом, завтраком и ужином чересчур малы. Например, подают рисовую кашу на блюдечке — одну столовую ложку! Так же и другие кушанья, за обедом дадут две котлетки, но обе котлетки можно считать меньше двух столовых ложек мясного фарша, верней, фарша с отдаленным запахом мяса. За обедом выдают 50 гр. вина — разведенный водой кагор и подслащенный сахаром, в нем и 5° алкоголя нет. Я предпринял меры, чтобы как-нибудь увеличить норму вина, но успеха было мало. В общем, в нашей жизни выявились типичные черты неблагоустроенности, бескультурья, безобразия. Начать с того, что мы не имеем умывальника и приходится «сливать» друг другу. Комнату нашу «прибирают» тупые бабы, примазавшиеся по блату для получения карточки I категории.

О действительном культурном обслуживании нас, интеллигентных тружеников театра, искусства, мы и мечтать не можем. Всюду холодно или, как разожгут буржуйки, — безумно жарко. В помещениях стоит желто-дымный туман, по стенам текут потоки жижи с пропотевшего потолка, на подоконниках лужи грязной воды.

Тело обмывать абсолютно негде, ни бань, ни ванны и в помине нет, также нет признаков хотя бы приходящих парикмахеров. О чистке одежды, обуви и проч. мы забыли мечтать. Так вот и тянем жизнь день за днем, от завтрака до обеда и до ужина, там забираемся в жесткие постели спать и кормить блох и, вероятно, клопов. А наш друг Белкин сегодня «поймал» несколько «стационарных вшей»!

Правда, почти каждый день мы имеем счастье видеть дежурных докторов, которые очень участливо и как будто заботливо расспрашивают, как наше здоровье, но этим все и кончается. А вот я попросил прибавку вина или выдачи пары сырых луковиц и напоминал каждый день, но ничего до сего дня не получилось. А вчера я уже узнал, что 31 марта я уеду к себе домой, и Верочка придет к 3,5 часам дня с саночками за мной.

Во всем помещении стационара нет света, в длинных коридорах стоят бутылочки с фитильками, дающими крошечный свет, но очень большую копоть. Такая же фитюлька коптит у нас, освещая тусклым светом наши изможденные лица. По лестницам и коридорам все уборщицы и другие служащие ходят с горящими лучинами, освещая себе путь и роняя на дорогие театральные ковры угли и огонь от лучин.
Чтобы завершить честное описание жизни в стационаре, я должен сказать, что уборные во всем здании замерзли (с зимы), но публика, не считаясь с этим продолжала пользоваться уборными, приведя их в окончательно антисанитарное состояние. Клиенты-дистрофики, не стесняясь, загрязняли все «урны» для окурков и все ведра, какие попадались под руки. Я наблюдал картину: какой-то ловкий мужчина принес из дальних коридоров театра чистенькую урну и, устроившись в темном уголке, уселся на нее. Появились две дамы, противного театрального типа. Они сразу накинулись на молодого человека, началась перебранка, как это дистрофик из стационара пользуется урной, которая собственно по праву должна служить только им — артистам театра. В конце концов, договорились, что первые на «очереди» будут обе дамы...

Антисанитарное состояние всего стационара, находясь в возмутительном положении (состоянии), однако, не тревожит никого из управленцев и врачебного персонала. Все «подсобные врачебные служащие» и санитарки, уборщицы проходят по всему помещению и исполняют свою службу в невероятно грязных халатах. Невозможно даже установить, какого цвета когда-то были эти халаты — белые? Защитные? Светло сине-серые? Или цвета одежды кочегаров? Ночью (в 11ч. ночи) нашего товарища А. И. Каратаева вызвали в Смольный для оформления грандиозного митинга по случаю приезда обоза колхозников и партизан из оккупированных частей Ленинградской области. Митинг начался, и сейчас же появились германские самолеты. Началась воздушная тревога, завыли сирены, всех с улиц загоняли в убежища, митинг, конечно, расстроился. Зенитки два часа палили в воздух и часа в 3 дали отбой, но начался обстрел города. Так никому и не удалось увидеть знаменитый «обоз», и только вечером по радио мы услышали бесконечные однообразные, стереотипные выступления участников, повторяющих первоначальные слова наших передовых людей города.

В настоящее время, 29—31 и т. д., на улицах и дворах Ленинграда кипит работа: сотни тысяч граждан «очищают город» по приказу Ленсовета, мобилизовавшего всех трудоспособных обитателей на эту грязную, но действительно необходимую работу. Я и Мария, мы оба по годам не работаем, но я очень беспокоюсь за Верочку и Руфу. Что с ними? Куда их направили?
Завтра, 31 марта, последний день моего пребывания в стационаре. Искренне говоря, мне жизнь здесь очень надоела, хочется домой к моим близким, родным. Правда, здесь кормят недурно, но я надеюсь, что дома как-нибудь переживем все эти тяжелые дни.

С утра набросал несколько акварельных пятен в композиции «Партизаны штурмуют сонных немцев» и ликвидировал все свои художественные работы. Мои соседи понемногу собираются к отъезду, а двое Траугот и Каратеев мало поправились и упорно желают остаться еще на 10—14 дней в стационаре. Они всячески обхаживали доктора Павла Мироновича и докторшу, чтобы остаться, и, кажется, они добьются успеха. Наш лежащий больной Тальянцев, конечно, тоже останется, а остальные все уходят, кончив «курс питания». Я чувствую себя хорошо, но ведь когда я поступал, я не был так слаб, как другие, и поэтому если я и окреп, то очень незначительно. Во всяком случае, я не остался бы дольше, т. к. меня очень беспокоило состояние Марии, Верочки и Руфочки, да и надоел этот больнично-казарменный режим с ночевкой на жесткой постели в двух шагах от параши, где всю ночь «ходят» и отправляют свои «естественные нужды» всевозможные клиенты — больные дизентерией и поносами.

Последний обед был довольно сытный, во всяком случае, лучше всех прежних дней, дали даже больше масла и сахара. После обеда скорее пришла Верочка с коляской Сережи. Я сейчас же пошел ужинать — дали рисовую кашу, но очень мало. Я стал ожидать кофе. Ждал долго, но дождался, сам напился и отнес кружку Верочке. Вскоре мы собрали все мои вещи, уложили в мешок, привязали к колясочке и готовились к отъезду. Тов. В. П. Б*** также собрался и устроил свой пакет с одеялом на колясочку, и мы все втроем покатили домой. Дорога была вся изрыта сотнями женщин, коловших уличный лед и сгребавших снег. Нам то и дело приходилось поддерживать нашу колясочку, чтобы она не опрокинулась в грязную воду, залившую все переходы, но как мы ни берегли свои вещи, два-три раза колясочка опрокидывалась, и одеяло Б*** было изрядно намочено. Два часа мы тащились по ухабам и наконец добрались до угла Ждановки и Малого, где распрощались с Б***, а через 20 минут доехали благополучно до дома. Марию я застал в сравнительно хорошем состоянии. Она была очень рада. Так же хорошо выглядела Руфа. Мы немного перекусили, и я с восторгом улегся на «настоящей» постели и крепко заснул.

Первого апреля утром я очень хорошо позавтракал, правда, маловато, но зато дома, среди родных. Днем я с Верой пошел в ЛОССХ, чтобы получить «подарки москвичей» (концентраты, шоколад, табаку и т. д.), но нам это сразу не удалось. Придется завтра 2 апреля еще сходить в ЛОССХ — авось, получим что-нибудь из «подарков».
Tags: Памятка о Великой Отечественной войне
Subscribe

Posts from This Journal “Памятка о Великой Отечественной войне” Tag

promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments