gistory (gistory) wrote,
gistory
gistory

Categories:

Владимиров И. А. «Памятка о Великой Отечественной войне». Тетрадь IX

Тетрадь IX
   Новый 1942 год начался для нас довольно удачно: первый день мы очень сердечно и дружественно провели у М***, вкусно пообедали, покурили и, хотя был налет самолетов, но страха мы не испытывали. Во второй день также не было ужасов разрушений и убийства в нашем районе, хотя тоже город обстреливался. Вера и Руфина, желая сделать нам сюрприз, с саночками ходили за 6 километров на 2-й Муринский за Жениной посылкой. Путь был далекий и тяжелый, 30-градусный мороз и глубокий снег затрудняли моих бедняжек, но они молодецки дошли и вернулись к 8 ч. вечера с посылкой. Женя, видимо, наспех послал килограмма полтора американского мяса и банки консервов — и всё. Мы предполагаем, что там было еще что-нибудь, но в пути могло пропасть, так как посылка была завернута в наволочку и даже не завязана.
   Днем 3 января я и Мария были на Пионерской, нам приготовили очень вкусно поджаренное мясо, пошали чаю, а Мария снесла часть мяса, несколько печений, которое достала Вера, Гале – она здорова Игоречек прихворнул, но теперь поправился.
   Вот уже третий день, как радио молчит, и мы совсем не знаем, что делается на больших фронтах. По наши войска взяли Лигово, Шапки и Красное Копино и др. Если это верно, то очевидно, что германское «кольцо» прорвано. Подождем — узнаем!

   Прошли два дня, и к сожалению, известие о победе не подтвердилось, а наоборот, пошли упорные слухи даже от военных источников, что немцы очень крепко держатся на западных подступах к Ленинграду. Д0 6 января радио упорно молчит о последних известиях, а 6-го хотя и заговорило, но сообщило о новых успехах на Западном и Юго-Западном фронтах, а о Ленинградской ситуации ничего утешительного не было сказано. Зав. магазином «Красное Знамя» уверял всю массу покупателей, что 6-го будет прибавка хлеба: рабочим 500 служащим 400 и иждивенцам 300, но прошло 5-е и 6-е и никакой прибавки нет. Привожу этот факт как яркий образец наглого вранья жулика «директора» магазина, теперь уверяющего, что 10-го «обязательно прибавят хлеба». Посмотрим!
   Смертность от голода ужасно усиливается. Лицо, хорошо знающее положение, уверяло меня, что с начала голодовки до 3-го января умерло мужчин, женщин и детей около девятисот пятидесяти тысяч человек и что ежедневно умирает от 500 до 600 человек. Хоронят уже без гробов, а просто: трупы, завернутые в тряпье, а то и совсем голые, особенно из лазаретов, сваливаются в общую яму.
   Вчера, 5-го, я ходил на Невский в сберкассу и попал под жестокий обстрел из германских дальнобойных орудий. На Дворцовом мосту снаряды буквально свистели и жужжали над головой. Народ бросался на землю, но, к счастью, никого не убило при мне. Впоследствии выяснилось, что множество снарядов, пролетев через весь город, падали в район Выборгской стороны. Там пострадало несколько деревянных домиков, в которых жили бедные семьи рабочих. 3— 4 домика были разбиты в щепки и жители убиты. Были также повреждены и каменные дома, но число жертв было небольшое.
   В городе снова усиленно заговорили о принудительной эвакуации всех беженцев, которых теперь насчитывается свыше восьмисот тысяч человек, преимущественно женщин и детей, и о добровольной эвакуации всех граждан, желающих покинуть город. Вероятно, моя дочь Зинаида с Наталкой и мужем И. Б*** воспользуются и скоро уедут. Я и Мария, конечно, останемся здесь, а также Вера и Нина с Руфиной, несмотря на опасность обстрела, бомбежки, холода, голода, темноты и полного отсутствия телефонного и трамвайного сообщения.
   Моя художественная работа теперь ограничивается собиранием документального материала для фактических тем, задуманных по официальным сведениям и из авторитетных источников. Мною разработано до десятка первоначальных картинных эскизов, которые будут детально проверены, переработаны в увеличенном виде и расцвечены акварелью. Мои товарищи художники сообщили мне, что в ЛОССХе в конце декабря готовилась выставка военных эскизов для будущей контрактации, но выставка не состоялась, ввиду отсутствия скольку, нибудь сносных работ. Теперь выставка отложена на 15 января, но едва ли она состоится, т. к. все художники изголодались, потеряли энергию и свою творческую способность. Во всяком случае я решил не торопиться с экспозицией своих работ до того времени, как все фазы войны выявятся полностью, и я получу возможность охватить и оценить достоинство моих задуманных тем.
   Ежедневный обстрел Ленинграда германскими дальнобойными орудиями продолжается с чисто немецкой аккуратностью: начиная с 12 часов дня до 4 часов, город оглушается громовыми ударами выстрелов, свистом летящих снарядов и взрывами ядер, пробивающих жилые дома по всему городу. Вчера, 8 января, был жестоко обстрелян Приморский район.
   Николай Николаевич пошел на службу в 11 ч. 15 м. по Геслеровскому переулку: Начался частый обстрел; снаряды, жужжа, летели вдоль улицы. Граждане в ужасе бросались в стороны от падающих на улицу снарядов. Лёля, чувствуя, что ее муж мог попасть под обстрел, пошла спустя 30 минут на Геслеровский пер. и, увидев на улице воронки от взрывов и разбитые дома, засыпавшие кирпичом улицу, решила дойти до места службы мужа в Лесной. Невзирая на усталость от дальнего пути, она дошла и убедилась в невредимости мужа.
   Сегодня, 9-го, опять был обстрел города. Снаряды падали в другом районе. При каждом обстреле случалось большое число убитых и раненых на улицах и в простреленных насквозь домах. Какую цель преследовали злые немцы?! Кажется, только одну цель: побольше убить жителей и возможно больше повредить жилые дома граждан.
   Разговоры о прибавке хлеба и продуктов, усиленно циркулировавшие с 1-го января, заметно поднявшие унылое настроение голодающих, изнуренных жителей, с каждым днем теряют свое бодрящее действие.
   Вчера, 10-го, несмотря на скудные известия с Ленинградского фронта, город все еще надеялся на улучшения питания, а сегодня выяснилось, что не только в магазинах, а и на «базах» никакого улучшения нет — всюду пусто и только по краснорожим, цветущим лицам деятелей «торговой сети» можно было сказать, что в Ленинграде есть «не голодающие» люди. А нам, несчастным обывателям, не состоящим в «сети» или в милиции и всевозможных подобных «привилегированных» местах, приходится молча ждать день за днем, подвергаясь смертельной опасности от обстрелов и «бомбежек», хоть какого-нибудь просвета, имея перед собой призрак голодной смерти.
   Вчера, 10-го, я был свидетелем смерти от истощения рабочего (по типу) лет 24—26. Он шел, качаясь, впереди меня, одетый в стеганый «ватник» и брюки, в хороших валенках и треухе на голове. Я сначала принял его за пьяного, но когда он упал на снежный сугроб, и я увидел его страшно исхудалое, землисто-зеленоватое лицо с безумно глядящими остекленевшими глазами и услышал стонущий голос — «хлеба!... дайте хлеба мне худо!... умираю!...» — я и двое прохожих подняли его из снега и прислонили к бочке у дверей, но он уже никак не мог стоять. Подошел раскрасневшийся от мороза милиционер. Несчастный рабочий уже не мог отвечать на «официальные» вопросы «блюстителя порядка и благополучия». Голова его беспомощно повисла на плечах и руки опустились, как плети. Он умер. Мильтон сказал нам: «Не выдержал, бедняга», и ушел на свой «пост». Я потом от дворника узнал, что очень скоро дворник втащил труп во двор «подальше от глаз» и несчастный был «очищен» от шапки, валенок и ватника и отправлен на кладбище.
   Морозы все время держатся свирепые, от 18 до 30 по Реомюру. Деревья в садах необыкновенно красиво разукрасились пышным инеем. Они казались гигантскими фантастическими художественно разбросанными кружевами по темному, фиолетовому фону домов, из труб которых прямыми столбиками подымались струйки рыжеватого дыма. Редкие лучи солнца, пробивавшиеся между домами, очаровательно золотили верхушки морозного кружева. Светло-голубое небо с прожилками облаков и пышные сугробы ослепительно белого снега с голубыми тенями дополняли редкую красоту зимнеи природы. В лунные ночи эта картина принимала особо таинственный и сказочный характер. Лунный голубоватый свет освещал отдельные группы деревьев, придавая пейзажу поразительную глубину и стереоскопичность. Словом, природа, как всегда, была прелестна и величественна. А рядом в громадных многоэтажных домах царит хаос разрушения, беспорядка и смерти В этих некогда благоустроенных жилищах разумнейших обитателей земного шара — людей, теперь во время продолжительной осады злыми врагами, нормальная жизнь превратилась в сплошное страдание и бедствие, которое почти никто из жильцов не в силах предотвратить.
   Начать с того, что в большинстве домов по всему Ленинграду все оконные стекла выбиты разрывами фугасных бомб германских самолетов и жестокими ежедневными обстрелами дальнобойных орудий врагов, вследствие его знобящий холод проник сквозь окна, кое-как заколоченные фанерой и досками, и по всем этажам комнаты промерзли. Недостаток дров и порча парового отопления окончательно привели квартиры и комнаты в замороженное состояние. Чистоводные трубы, фановые и сточные трубы замерзли. Воды нет, уборные не действует, а просачивающаяся из лопнувших от мороза труб вода растекается по коридорам и комнатам с паркетными полами, подмачивая всю обстановку. Прибавим к этому отсутствие электрического света и прекращение радиопередач — мы получим современные «жилищно- коммунальные условия» жизни голодающих ленинградцев. Все попытки жильцов обратить внимание управхозов, управдомов и даже «комендантов» жактовских и «казенных» домов на вопиющие беспорядки в жилищах заканчивались или невозможностью разыскать их, или лаконичным стереотипным ответом:
   — Что же я могу сделать? Ведь водопроводчиков нет, стекольщиков нет! и тока станция не дает! Ну, скажите, я-то что могу сделать один?...
   И вот несчастные жильцы, не получающие даже по нормам положенных продуктов, голодают, варят на «буржуйках» и «печурках» какие-то «болтушки» из отрубей или «дуранды» и пекут невероятные «лепешки» из всяких отбросов картофеля и жмыхов. Все жители уныло ходят по квартирам, одетые во все теплое, что находилось у них. Они одевали под низ по нескольку фуфаек, кальсон, пиджаков, юбок, а сверху — шубы, пальто, платки, шарфы и подобные теплые вещи. Так проходят томительно-тяжелые дни жизни людей, страдающих в Ленинграде от нашествия дерзких и сильных (захватчиков нашей несчастной Родины.
   Теперь не мешает сказать несколько слов о негодяях, наживающих громадные деньги на несчастьях ленинградцев, о мародёрах-торгашах меновых рынков. Этими паразитами кишат все рынки города. Скуластые красномордые бабы, закутанные в самую разнообразную грязную одежду, с головами, повязанными платками и шарфами, и котомками в руках, а также мужики в подобных нарядах, но очень часто в стеганых ватниках держат в руках то пачку папирос, коробку спичек, кусок мыла, 200 гр. хлеба, 100 гр. дуранды, а то кусочек конины или бутылочку постного масла и т. под. Они предлагают «поменять» или купить у них этот «товар». Последние цены к 10 января 42 года мародерами значительно повышены: пачка самых плохих, дешевых папирос — 25—30 рублей, коробка спичек — 15 рублей, пачка плохого суррогата «кофе» — 80 р., кусочек мыла 50 р., бутылочка (около 100 гр.) постного масла – 150 руб. и все в таких мародерских высоких ценах. Среди мародеров есть еще и жулики, подлые обманщики. Например, Ник. Ник. встретил бабу, продающую кремний для зажигалок.
   — Почём кремни? спросил он.
   — Всего по 15 рублей штука. — Он взял 3 кремния, отдал 45 рублей, принес домой, заложил в зажигалку и скоро убедился, что это совсем не кремний, а кусочек металлической проволоки, нарубленной по размерам кремней. Другой мазурик продал жестяную банку, уверяя, что в ней мясные консервы. Когда же хозяйка дома открыла банку, то в ней оказалась засохшая негодная эмалевая краска. Молока и молочных продуктов на рынках почти не бывает, но вчера появилась баба с несколькими полулитровыми бутылочками «молока»(?), ее сразу обступили.
   — Почем? Почем?…
   — По 90 рублей, — спокойно ответила мародерша. Многие отошли от негодной паразитки, а несколько женщин взяли по той цене — то есть по 180 литр! Мне в сказала одна хозяйка, что видела, как одна дама-еврейка купила курицу за 450 рублей! и кусок мяса в за 500 рублей!
   С месяц назад милиционеры по временам «вылавливали» особо ретивых мародеров, но теперь они не обращали внимания на паразитов, требующих у несчастных голодающих жителей по 250 рублей за один килограмм плохой картошки!…
   В государственных магазинах пусто. Уже следовало выдать за 1 и 2 декады 42 года, а еще до сего дня, 13 января, ничего не выдается, говорят, на «базы» ничего не доставлено, потому что сообщение снова прервано немецкими войсками, крепко засевшими в районе станки Мга, которая переходит несколько раз из рук германцев к нашим войскам и обратно.
   Наступило 15 января, никаких радостных вестей нет — газеты не выходят (для трудящихся) — бумаги нет. Радио упорно молчит более недели, а если заговорит, то сообщает [о подвигах] рабочих, слесарей, водопроводчиков, шоферов, монтажников и т. под. Как время подойдет к передаче «Информбюро», радио выключается, и я по прежнему опыту знаю, что дела на фронте очень плохи.
   Смертность теперь значительно усилилась. На каждой улице весь день встречаются группы женщин, везущих саночки с гробами детей, взрослых, а то просто покойника, завернутого в тряпье…
   На кладбищах творится нечто невероятное: граждане вереницей тянутся к «яме» — братской могиле, куда сбрасываются все «прибывшие покойнички» без разбора и учета. Ночью сюда же приезжают особо назначенные автомобили с несколькими десятками голых трупов, «полученных» из больниц и лазаретов. Это по большей части раненые бойцы, не пережившие свое лечение или умершие голодной смертью (на улице). Про городские кладбища в городе пошли упорные слухи, что нашлась шайка негодяев, мародеров-живодеров, которые, войдя в соглашение с кладбищенскими сторожами, срезали у покойников жалкие куски мягких частей тела и где-то поблизости в домике хозяйки негодяев варят «студень» который нарезается мелкими аппетитными кусочками и продается нарасхват голодным людям на рынках города. По первому сообщению я не поверил этому кошмарному слуху, но когда я это услышал еще от многих лиц, я поневоле стад верить. Когда одна из гражданок побывав на рынке в Лесном, уверяла меня, что сама видела этот «студень» с кусочками мяса с бело-синеватой кожей, я решил, что это действительно возможная правда. Кроме этого кошмарного людоедского слуха женщина, пришедшая к родным из Охты, рассказала многим слушателям, что две бабы разрезали, сварили и съели девочку 7 лет, отданную им после смерти матери, умершей от голода. Этому слуху я и сейчас не могу поверить – до того это дико и ужасно. Все-таки, кстати, я должен сказать, что теперь во всем городе нельзя найти ни одной собаки и даже кошки – все они пошли в «пищу» голодающему человеку! Один молодой человек сказал мне с явным удовольствием, что съел «жирного» кота своей соседки по квартире, которого он поймал на лестнице.
   — Знаете, какой вкусный! Совсем как заяц или кролик! Я его разрезал на ломтики и сварил себе шашлыки по-кавказски.
   В общем, приходится сказать, что голодовка усиливается, люди падают на улицах и тут же безмолвно умирают. Вчера, проходя по Троицкой площади, я лично видел, как молодой человек лет 20—22, одетый в хорошее пальто, шапку-треух, качаясь, подошел и прислонился к дереву, а через минуту упал в снежный сугроб. Несколько прохожих подошли к нему, Подошел и я. Несчастного подняли из сугроба, но уже стоять он не мог, сказал несколько бессвязных слов и закинул голову назад. Мы все убедились что «все кончено». Мертвенная бледность охватила лицо, руки побелели и повисли, как плети, вытаращенные глаза смотрели бессмысленно вверх. Труп положили у панели в ожидании прихода милиционера. Вот как умирали люди в Ленинграде (17 января 42 года).
   В доме 69 по Пионерской лице где я живу, всего около 100 человек обоего пола. Из этого числа 6 человек ушли на фронт, а от голода уже умерло 7 мужчин 2 женщины и ребенок –  всего 10 чел. В других, более населенных домах, в неделю умирает от голода от 30 до 60 человек, так что можно в среднем считать, что за 2 месяца острой голодовки в Ленинграде умерло около двух миллионов людей! Как и следует ожидать, наши городские власти тщательно скрывают истинные жуткие цифры смертности в городе, но стоит узнать, сколько граждан умирает в 5—6 домах, знать, сколько домов в городе и сразу получим кошмарную сумму.
   Параллельно с голодовкой растут эпизоды разгромов булочных, пекарен и складов хлебных продуктов. Так, в течение только одной недели от 7 до 14-го я знаю о 10 случаях нападения в поисках хлеба. На проспекте Карла Либкнехта (Болып. просп.) несколько мужчин, частью одетых в военную форму, вошли в булочную для инвалидов, выгнали публику, перелезли через прилавок и стали хватать буханки хлеба и бросать их своим «товарищам», быстро занявшим вход в булочную. Много буханок попадало и в руки озверевших баб, вырывавших у мужчин хлеб из рук. Пока подошла милиция, все полки были очищены и «виновные в налете» разбежались. Совершенно подобное «происшествие» случилось на проспекте Карла Маркса на Выборгской стороне, с той только разницей, что главарь шайки хлебо-налетчиков, также одетый в военную форму, сначала уговаривал продавщиц, потом заведующего булочной «по-хорошему» дать его товарищам хлеба и, получив отказ, выхватил наган и, направив его на заведующего, крикнул «своим»:
   — Разбирайте буханки! Живо! — Результат тот же. Весь наличный хлеб унесен, и «товарищи» благополучно разбежались.
   По всем окраинам города прошли десятки нападений, во многих случаях деятельное участие принимали «бабы» и даже дети. Были случаи нападения на автомобили, развозившие хлеб. В Галерной Гавани во время выгрузки хлеба группа мужчин (некоторые форме) оттолкнули грузчиц, влезли в мотор и стали выбрасывать хлеб на улицу. Шофер, увидев, что случилось вскочил в кабину и дал «ход газу», мотор тронулся, но двое мужчин, оставшиеся в машине, продолжали выбрасывать десятки буханок на улицу со словами: «Подбирайте, голодные! Это вам прибавка!». Прохожие бросились за машиной, хватая буханки на лету, а мотор уходил все быстрей, двое мужчин на полном ходу выбросились, прокатились кубарем и благополучно скрылись, подобрав десятки хлебов. Множество случаев ограбления хлеботорговых точек и хлебо-транспорта, а также массовая кража хлебных карточек и вырывания хлеба из рук детей и слабых женщин в магазинах, принудили наших «властей» поставить военную охрану во всех торговых пунктах города. И таким образом появились вооруженные, винтовками, наганами и даже кривыми кинжалами красноармейцы, милиционеры и заведующие «охранники» во всех помещениях, где продаются и хранятся хлеб и все другие продукты питания. Вооруженная охрана даже сопровождает транспорт с продуктами и хлебом на всех улицах города.
   С 19 января, по-видимому, в связи с увеличением доставки продуктов, в магазинах появились крупа, сахар, жиры, масло, мука-отруби и проч. Граждане заметно оживились и стали упорней ожидать обещанной еще месяц назад прибавки нормы хлебной выдачи. День 19 января был днем моей сердечной радости и общего восторга всей моей измученной семьи. Наш дорогой Евгений прислал с фронта записочку и посылку. Он сообщал свой точный адрес ***. Посылка, доставленная мальчуганом на Пионерскую, была, по-видимому, вскрыта и кое-что изъято. Среди оставшихся продуктов остались прекрасные военные сухари. Приложенная записочка только сообщала, что он здоров и шлет приветы всем. Содержимое он просил поделить с Галей. Мои домашние воспрянули от тяжелой голодовки «сразу же, разделив по-братски сухари, принялись хрупать вкусное «блюдо», посылая благодарность милому Жене. Я сейчас же написал письмо с приветом и благодарностью.
   Все эти дни продолжается канонада и почти ежедневно немцы обстреливают город дальнобойными тяжелыми орудиями. Есть много разбитых домов на окраинах и человеческие жертвы. Цены на рынках продолжают повышаться: Евг. Максимович купил 100 гр. сахарн. песку за 200 р. (то есть, 1 кило стоит две тысячи рублей!!). Одна конфетка продается с рук за 25 рублей, I коробка спичек 15—20 руб., горсточка пшена — 50 руб., а курица — худая, зеленая пошла за 500 руб.! Вот до чего дошли рыночные мародеры-живодеры при попустительстве «властей, оберегающих граждан» в их кошмарно-тяжелом состоянии, от которого уже умерло голодной смертью около двух миллионов людей!..
   По радио иногда передавали, что немцы «оттесняются» от Ленинграда, но они все еще продолжают обстреливать город. В общем, почти все передачи заполняются хвастливо-мюнхаузеновскими «подвигами героев» и маленькими эпизодами боевых столкновений, не дающих никаких понятий об общем положении и действии наших и германских войск. Такие же хвастливые сообщения передаются о невероятных «повышениях производительности труда» на всех заводах, фабриках, колхозах, шахтах, скважинах и т. д. Но мы по ленинградским заводам и фабрикам знаем твердо, что большинство «законсервировано» и работают только охрана и два-три «особо оборонных» цеха.
   Трамваи по-прежнему (более двух месяцев) не ходят. Улицы и панели наполнены унылыми закутанными в рваные платки и тряпки фигурами женщин и изредка мужчин, часто трудно отличаемых от женщин, сплошь и рядом одевающихся в стеганые серые ватные кофты и штаны с валенками. У всех идущих в руках мешки, котомки, сумки, сетки, узелки, а то и связки дров или ведра и котелки с водой, которую достают из прорубей на реках и каналах. Также часто встречаются граждане, везущие на саночках дощечки, оторванные от какого-нибудь забора, или два ведра с водой, или, что чаще, «с покойничком» в грубо сколоченном гробе или просто завернутом в какое-нибудь грязное тряпьё.
   Жители осажденного города до того уже привык ли к подобным картинам уличной жизни, что никто не обращает никакого внимания, даже если кто-либо из встречных вдруг упадет, разлив из котелка свой грязно-мутный «суп»  и промычав несколько бессвязных слов раскинет посиневшие, руки, широко раскрыв остекленевшие глаза... – больше не закрывает Их. Случается, что две-три фигуры подойдут, поднимут посиневшую руку и сейчас же выпустят.
   — Конечно, померши... уже! – проговорит кто-нибудь, и все разойдутся, оставив труп лежать до прихода милиционера или какого-нибудь ретивого сторожа, который за ноги оттащит, труп в «сторонку» с дороги за высокий сугроб снега. Почти всегда карманы «тщательно» осматриваются опытными лицами, причем карточки и деньги бесследно исчезают.
   Перерегистрация продовольственных и хлебных карточек сделана на днях продовольственными властями для того, чтобы выявить количество умерших в городе, и полученную «экономию» продуктов и хлеба разверстать между еще не умершими гражданами. Таким образом, предвидится улучшение выдачи продуктов.
   Наши «отцы» города, по-видимому, окончательно потеряли хозяйственное руководство несчастным городом — около двух месяцев назад почти во всех домах замерзла вода, уборные не действуют, нечистоты выбрасываются на дворы или прямо на улицу, иногда прямо из форточек. На днях вечером я видел типичную картину, впереди меня шла дамочка в хорошем беличьем пальто с пышным воротником, на голове у нее была котиковая шапочка, а в руке – сетка с продуктами. Проходя по панели, она не обратила внимания на звуки открывающейся в верхнем этаже форточки. Еще мгновение и прямо на голову дамочки полились обильные струи нечистот, облившие всю фигуру прохожей. Я и еще две женщины, страшно возмущенные этим безобразием, зашли вместе с пострадавшей во двор дома. Дворник, пиливший дрова, не оставляя своей работы, ответил нам:
   – Теперя его уже не пымаешь, это у нас из каждого окна льют. А вы, дамочка, не ходите по панели, а посередине улицы. Он туды не добросит!
   Что мы могли делать?! Ничего! И разошлись.
   По всему городу дело санитарии поставлено отвратительно. Авторитетные врачи говорят, что весной в Ленинграде начнутся эпидемии тифа, поноса, а к лету, если не будут приняты энергичные меры, то и холера... И  даже, возможно, чума.
   Подошло 23 января (по старому стилю 10-е) — день моего рождения. Мне пошел 74-й год!.. Я, конечно, не мог ничего сделать, чтобы отметить свой праздник. Так, кроме выдачи по «норме», я нигде не могу ничего достать, а купить какое-нибудь гнилье на рынках по мародерским ценам я не решался, но милые дети на Пионерской Нина, Вера и внучка Руфина, а также Лёля и дорогой ее муж Н. Н. М*** с внучком Сережей устроили мне незабываемые сюрпризы. Вера, Руфина и Нина, задолго, скрывая от меня, копили нужные продукты и готовились к «папиному дню». За два дня Вера и Нина таскали дрова, пилили, кололи их, стирали салфетки и т. д. и так израсходовали и без того упавшие силы, что с ними ночью случились глубокие обмороки.
   Вера долго не приходила в себя и только от нескольких глотков разведенного водой одеколона она очнулась и, подкрепившись чаем с хлебом, с новой энергией принялась с оправившейся Ниной за подготовку к «празднику папы».
   Утро «моего дня» было освещено ярким зимним солнышком, так же как 73 года назад, по рассказу моего покойного дорогого отца, — в Вильне, на Малой Погулянке, в доме Глейниха Майснера мои родители ожидали появление своего младшего сына!... Джона!… Первыми поздравили меня Мария, похудевшая до узнаваемости, моя милая Лёля, ее муж Коля и крошка 4-летний Сергунька. Коля налил мне и остальным рюмке разведенного спирта со вкусом рома... Мы горячо перецеловались!... В 12 часов перекусили хлебом и чаем, а в 2 часа я покинул милую гостеприимную семью М*** на Ропшинской улице и пошел по 35-градусн. морозу на Пионерскую. Вдали, вокруг города, громыхала канонада, над головой летали наши самолеты... Словом, война была в разгаре. По сводке «Информбюро» мы уже знали, что наши геройские войска продолжают уничтожать врагов...
   Меня и Марию на Пионерской действительно ожидал сюрприз. Мы уселись к столу, выпили все прекрасного портвейна, тайно сбереженного детьми чуть ли не с начала войны, закусили хорошей порцией прекрасных шпрот, присланных моим дорогим сыном Женей, съели по яичку и запили по паре чашек настоящего Явайского кофе, тоже любовно припрятанного детьми с давнего времени. Комната Нины, где мы праздновали, ярко освещалась горячим светом весело трещавшей печи и единственной свечи. Дневной свет проникал только сквозь узкие стекла, уцелевшие от взрывов фугасных бомб. Но, несмотря на все тяготы и лишения, во мне горело радостное чувство признательности к моим детям. Обед закончился мороженым, искусно и очень вкусно приготовленным Верой и Руфиной. Белое мороженое с запахом ванили было хорошо, но мороженое из какао, тоже «припрятанного своевременно», было буквально восхитительно! Просидев в родном дружественном кругу, согретые обаянием дорогих детей и вспоминая отсутствующих Женю, его сына Игоря и Галю М***, а также Зиночку с мужем Б*** и дочкой Наточкой, я с Марией распрощались и пошли снова к М***. Здесь шла праздничная стряпня. Лёлечка готовила лепешки из дуранды с мукой и казеином. Коля запекал их на печурке Из котелка тянулся ароматный запах мясного супа, и белокурый Сережа помогал накрывать на стол. Сюда пришла Нина. Вечером седи за стол. Коля налил в чарочки вкусно разведенного спирта с ромовой эссенцией. Пили за мои годы, за отсутствующих Женю и других, за успехи родной Красной Армии, а я предложил тост за сегодняшний радостный день, который должен быть переломом к лучшему в нашей тяжелой жизни в осажденном голодающем городе! Тост был восторженно принят, а на следующий день мы по радио были извещены о прибавке хлеба, об успехах наших войск, уничтожающих неприятеля на фронтах. Одновременно мы узнали, что к Ленинграду подвозят массу всевозможных продуктов из России и из Англии, и даже Америки. Словом, «перелом» начался!
   Действительно признаки перелома заметны довольно отчётливо: прибавка хлеб, появление большего ассортимента продуктов в магазинах и новое распоряжение об увеличении числа торговых точек на 25%, но параллельно приходился с абсолютной правдивостью отметить резкое увеличение общего развала нашего городского хозяйства. Какую бы отрасль ни взять, всюду  встречается полнейший застой, сопровождаемый признаками или окончательного разрушения, или трудно исправимого повреждения. Водоснабжение совершенно разрушено: магистральные трубы перелопались и основательно замерзли. Более чем в 90% домов вода в домовых водопроводных сетях замерзла, это, конечно, результат отсутствия второй городской отрасли — снабжения топливом. По этой же причине страдает и третья отрасль — электроосвещение — ведь весь город не имеет света! Нет, не только искусственного света, но даже чересчур мало дневного света, потому что  по всему городу оконные стекла высыпались от потрясающих взрывов фугасных бомб, сброшенных германскими самолетами на наш «город-крепость». Трамваи, троллейбусы, автобусы, такси и вообще весь городской транспорт совершено бездействует и разрушается от отсутствия надзора и какого-либо ремонта. Одним словом, город замирает очень заметно и, несомненно, восстановление благоустройства городской жизни займет долгое время и потребует колоссальных работ во всех отраслях.
   Теперь 27 января, но до теплых дней еще далеко – около 2 месяцев, и за это время, несомненно, никакого улучшения городского хозяйства ожидать не придется.
   Развал в городе дошел до того, что единственная газета «Правда» выходит с большими перебоями и доставляется исключительно «сильным и важным» лицам в городе. Размер газетного листочка доведен до минимального. Радиотрансляционная передача также бездействует по целым неделям, какая причина – неизвестно. Одни говорят, что тока нет, а другие утверждают, что нет ничего хорошего для передач, т. к. на фронтах еще нет ничего прочного, определенного «достойного» и желательного для широкого «вещания». Относительно газеты все твердо знают, что «бумаги нет и электричества нет», а также нет кадров рабочих.
   Сотни тысяч мужчин-рабочих, умерших голодной смертью, в громадной степени уменьшили кадры рабочей силы, необходимой для жизни граждан, поумирали сапожники, портные, водопроводчики, трубочисты, служащие на почте, в ассенизации, каменщики и т. д. Остались в живых спекулянты обоего пола и масса воров, мародеров и всяких негодяев, наживающихся на несчастий осажденных голодающих и обессиленных жителей. Еще хорошо живут все представители «торговой сети», начиная с директоров, завмагов, снабженцев, торговых инспекторов, начальников столовых-баз и т. д. и кончая продавцами и продавщицами в продуктовых, хлебных, столовых, в гостиницах, даже в больницах, где можно «объедать» больных. Деятели других «несъестных» торговых точек, конечно, голодают, если не имеют «друзей» в «съестной» сети.
   На днях я видел результат развала. При 37 °-м морозе у начала Тучкова моста на набережной Петроградской стороны лопнула магистраль водопровода, вода фонтаном выбилась, быстро смерзаясь, по улицам. Несколько тяжелогруженых военных грузовиков, рассчитывая переехать разлившуюся ледяную воду, врезались в полузамерзшую ледяную кашу глубиной местами до полу метра, останавливались, и пока шоферы, не привыкшие к таким «морозным» препятствиям, пытались рывками машин освободиться от моментального замерзания, колеса примерзали к общей массе льда. Таких примерзших грузовиков было уже 8, но можно ожидать, что эта шифра быстро увеличится, т. к. подъезжали новые военные машины, а из примерзших освободить еще не удалось ни одной. Я такую же точно картину видел на углу Порховской и улицы Красного Курсанта, где «примерзли» две большие машины с грузом.
Tags: Памятка о Великой Отечественной войне
Subscribe

Posts from This Journal “Памятка о Великой Отечественной войне” Tag

promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments