gistory (gistory) wrote,
gistory
gistory

Categories:

Владимиров И. А. «Памятка о Великой Отечественной войне». Тетрадь VIII

Тетрадь VIII
   Меновая торговля в Ленинграде охватила буквально весь город. С раннего утра до полной темноты тысячи голодных людей всех возрастов и сословий толкутся на рынках во всех районах города. Несколько недель назад начальник милиции «приказал» воспретить всякую меновую торговлю. Голодных граждан, рискнувших обменять кусочек сахара на ½  кило «дуранды», хватали на рынке, препровождали под конвоем в отделение милиции, где их допрашивали, штрафовали, а кто не мог уплатить штрафы, отправляли на принудительные работы: рыть окопы, рубить лес на лесозаготовках и тому у подобное. Очень скоро «виновников» в меновой торговле на рынках оказывалось так много, что мильтоны сбивались с ног и фактически не имели сил и возможности «арестовать» всех меняльщиков.
   Вчера, 21 декабря, я несколько часов провел среди густой толпы на Сытном рынке. Пожилая краснощекая баба пригородного типа в шерстяном платке держит в руках коробку спичек. Подходит красноармеец:
   — Продаешь, баба, спички?
   — Продаю, пять рублей коробок.
   — Что-о? Пять рублей? Да ты что, бабка? С ума сошла?
   — Это цена теперь такая, поди, купи дешевле!
   И начал красноармеец «крыть» ее, как только умел:
   — Мародерская твоя морда! Пять рублей с меня за коробок спичек, а? Проклятущая спекулянтка!!…

   Близстоящие люди вмешивались в этот крупный разговор, а один из парней в стеганой ватной куртке и брюках и треухе на голове ловким рывком вырвал коробок из рук женщины и подал красноармейцу:
   — На, братец, бери и закуривай!
   Ошеломленная баба схватила за руку парня и завопила на весь рынок:
   — Отдай мои спички, мазурик!
   — Ах, ты еще ругаться! – резко обратился парень. – Пойдем-ка в милицию, там все разберут.
   При одном упоминании о милиции баба поспешила стушеваться и, ворча под нос: «Грабители! Мазурики!», — исчезла в толпе.
   Дальше встретил я даму, видимо, из «бывших». Она держала в левой руке кусок свернутой шелковой материи, а правой охватывала плечо девушки колхозного типа.
   — Голубушка,— шамкала бывшая барынька. – Возьми шёлк! Кофточка нарядная будет! Ведь прошу только четыреста грамм дуранды.
   — Не дам четырехсот, а возьми вот этот кусок — здесь 300 грамм будет, больше, — ответила девушка, равнодушно глядя на шёлк.
   — Да, что вы! Что вы? Здесь всего 200 и то едва будет. Мало за такой голубой шёлк — восьмушку дуранды! Нет, не отдам! — заявила дама.
   Девушка полезла в сумочку и достала еще небольшой кусочек дуранды:
   — Ну, вот я прибавлю.
   Сделка состоялась, и они разошлись, довольные обменом.
   Я видел, как за одну грязную конфетину платили рубль, а за кусок сахара приблизительно в 5—8 грамм отдала женщина два рубля. Прекрасные новые валенки были обменены на два кило хлеба. За водку можно было выменять очень много. За одну поллитровку давали буханку хлеба, а за пачку дрянных папирос можно было выменять кило дуранды.
   Обойдя почти весь рынок, я не встретил ни одного мильтона и только у ворот в густой кричащей толпе двух милиционеров, державших за руки мальчугана лет 14 без шапки, неистово кричавшего:
   — Я не брал! Я не крал, отпустите!
   Но тут же стояла баба-торговка и тыкала мальчугану в лицо большую картофелину:
   — А это что? Ты из корзины вытащил? А?!
   — Кто вытащил? И кто бросил?
   — Я его за руку поймала, — говорила женщина, показывая картофелину мильтону. — Ведите его, вора, в отделение.
   Подошел третий милиционер, видимо, старший. Он сразу решил дело. Выслушав торговку и мальчугана, он строго спросил женщину, державшую картошку в руке:
   — Свидетельство из колхоза на торговлю есть? Торговка, не ожидавшая такого вопроса, ответила робко:
   — Да я и не торговала, я меняла, а он украл из корзинки!
   — Ну, разойдитесь!... Разойдитесь! Нечего собираться. Вор у вора тащит. Чего тут собираются? – проговорил старший мильтон, мальчишку отпустил и весь инцидент исчерпался.
   На всех остальных рынках полностью повторяют сцены подобного рода. Мародеры всех мастей, спекулянты, жульё, воришки обирают несчастных голодающих граждан, а милиция не в силах прекратить это возмутительное безобразие.
   Я уже собрался уходить, как послышались выстрелы к дальнобойных орудий, и над головами со свистом пронеслись снаряды, ударившие в дома вокруг рынка. Оглушительные взрывы заглушили неистовые крики ужаса всей толпы, которая бросилась, давя друг друга в паническом смятении, прочь с рыночной площади.
   Обстрел рынка продолжался, снаряды падали на рынок. Многие, не успевшие бежать, были убиты и ранены. Во время смятения много ларьков было опрокинуто, десятки торговок и спекулянтов упали на снег, уронив свой товар. Жульё всех возрастов, забыв о взрывах, о смертельной опасности, кинулось не только подбирать раскиданные кусочки дуранды, хлеба, сахара, жестянки с хряпой и т.д., но и ломать ларьки, ящики, таскать мешки и связки с товаром. Одним словом, начался грабеж.
   Милиционеры свистели, кричали, но тысячная толпа, обезумевшая от страха, бежала, захватывая все, что валялось на снегу. Через 30—40 минут обстрел кончился, из двух домов шел густой дым и из-под крыши пробивал огонь. На площади корчились среди разбитых ларьков раненые граждане. Очень скоро приехали пожарные и «скорая помощь», которая с помощью милиции стала убирать раненых и убитых. На снегу площади остались кровавые пятна, щепки и мусор от разбитых ларьков.
   Через несколько минут раздались звуки сирены. Это была первая воздушная тревога после 2 недель молчания. Тревога прошла тихо. Видимо, немцы обстрелом и «тревогой» хотели отметить день рождения нашего вождя тов. Сталина. Сведения от информбюро продолжают радовать граждан поражением и преследованием врагов на нашем фронте.
   22 декабря истекло полгода германо-советской «бойни». Наш город находится еще в неполном «кольце» врагов, но уже чувствуется, что немец выдыхается, и к нам извне подходят свежие силы, освобождающие ряд селений, захваченных германцами (Будогощь, Грузино...  говорят, Чудово), так что надежда на лучшее время усиливается. Два дня оттепели, во время которых войска германского «кольца» стали усиленно отражать наш натиск и летать над городом, сбрасывая бомбы, сменились морозами и вьюгами, и снова мы узнали, что партизаны и наши бравые части стали очень «беспокоить» немцев.
   Многократные обещания «прибавки» хлеба для населения сегодня, 25 декабря, в первый день Рождества Христова, стали реальностью. Утром Лёля, стоя в очереди за талонами, сама слышала от приехавшего в магазин представителя Райсовета, что сегодня уже будет выдача хлеба с «прибавкой» в 75 грамм на иждивенцев и служащих и на 100 гр. рабочим, а через час уже была получена новая «норма» хлеба. Кроме того, этот «добрый дядя из Райсовета», как его прозвали граждане очереди, сказал, что на Новый год еще будет прибавка и появится белый хлеб.
   Радость была всеобщая. Все люди просияли, поздравляли друг друга, и через час весь город уже знал о прибавке и изголодавшиеся жители воспрянули духом, сознавая, что действительно надежда на улучшение питания становится радостным реальным фактом. Появление на улицах вереницы грузовиков, тяжело нагруженных ящиками и горами мешков с английскими клеймами и буквами, еще более оживило граждан.
   — Привезли, привезли... англичане и американцы... спасение от голодной смерти, — восторгались граждане.
   Мне пришлось быть свидетелем, до чего доводит отчаяние голодающих людей. Я проходил мимо одной хлебопекарни; у дверей стоял грузовик, с которого сгружали мешки с мукой, народа было мало. Вдруг одна женщина, подойдя вплотную к торчащему из грузовика мешку, полоснула его ножом — мешок раскрылся в разрезанном месте и мука посыпалась. Не теряя мгновения, женщина подставила раскрытую сумку и с дик0 бегающими глазами оглядывалась и умоляла не мешать ей. Но собравшиеся люди, завидуя ей, подняли шум и тревогу. Ее схватили, появился милиционер, и ее увезли в отделение.
   Сведения по радио о движении и действиях наших войск в последние дни ограничились беллетристическими описаниями мелких боевых эпизодов, в которых неизменно героическую роль играют комсомольцы и коммунисты. Почти все эти «описания», а иногда и личные выступления героев-комсомольцев у радиомикрофона, развязно рассказывающих о своих невероятных «подвигах», совсем в стиле знаменитого «Казака Козьмы Крючкова».
   За отсутствием интересных и допустимых цензурой сведений, радио сообщает на всю страну известие о том, что какой-то колхозник-коммунист в Акмолинской области откармливает бычка, которого он хочет подарить нашей Красной Армии, или извещает: некая колхозница-комсомолка в Алма-Ата связала пару шерстяных носков для бойца.
   На следующий день, 27 декабря, мы с восторгом услышали, что наша армия генерала Федюнинского, продолжая преследовать отступающие войска замерзающих германцев, заняла несколько жел. дорожн. станций и уничтожила Волховскую группировку немецких сил, захватив большое количество орудий, танков и других немецких трофеев. Несмотря на сильные морозы до 26 гр., немецкие самолеты ежедневно налетают на город, вызывая «воздушные тревоги», к счастью, не причиняя больших ущербов и без человеческих жертв.
   Хлебная «прибавка» заметно подняла настроение в городе, а слухи об увеличении всех норм продуктов являются всеобщей темой для разговоров. Многие «знающие» гражданки даже уверяют, что тов. Сталин, узнав, что ленинградцы с необычайным терпением, стойкостью и глубокой верой в окончательную безусловную победу наших войск переносят все лишения, голод, холода и бомбежки, сказал, что он приветствует ленинградцев и считает, что они достойны самого лучшего «курортного пайка». Какой это будет паек, мы не знаем, но верим, что будет хорошо.
   Здесь вполне уместно будет описать один из дней повседневной тяжелой жизни «домохозяйки»  — жены делового, энергичного, безумно любящего свою страдающую Родину и, следовательно, свою маленькую семью, инженера-радиста Н. Н. М***. День хозяйки начинается по звонку будильника в 3 часа утра. Она спешно одевается во все теплые одежды, какие она может найти, берет с собой «карточки» и деньги и выходит на улицу. 25:градусный мороз захватывает дыхание. Сквозь густую морозную темноту она едва различает предметы, но она знает дорогу и идет на память. Улица пуста, снег визжит под ногами. Повернув за угол, она встречает темный силуэт такой же «домохозяйки» с такой же кашолкой в руке. Она подходит к перекрестку. Посередине, как изваяние, стоит постовой милиционер. Хозяйка жмется к стенам домов, желая быть не замеченной, но приходится пересекать улицу. И она слышит спокойный, но властный голос мильтона:
   — Гражданка, остановитесь.
   «Хозяйка» притворяется, что не слышит, идет дальше, но постовой повторяет слова и добавляет:
   — Подойдите сюда.
   Делать нечего, надо подходить.
   — Вы разве не знаете, что до пяти часов утра движение пешеходов без пропуска воспрещается?
   — Да, да! Я это знаю, уважаемый товарищ, но я спешу в лавку фабрики «Красное Знамя» — там директор магазина сейчас будет раздавать талоны на сегодняшнее получение по «карточкам». Это близко, пропустите меня, — упрашивала «хозяйка».
   — Я вас пропущу, но это в последний раз, идите!
   — Благодарю вас, я постараюсь больше не ходить, –  проговорила она, спешно направляясь к лавке.
   Здесь она увидела густую черную массу точно так же «домохозяек»... Все топают ногами, чтобы хоть немного согреться, очередь выстраивается, лица не узнаются, но вот появляется мужчина, раздающий «талоны». Получив драгоценную бумажку с номером, печатью и подписью директора, она спешит домой «погреться».
   В 6 часов 30 минут она опять у лавки... Заветные двери открываются, толпа из наружной темноты хлынула во внутреннюю темноту с криками и проклятиями, давя друг друга. «Магазин», верней, мрачное подземелье освещается двумя-тремя керосиновыми лампочками или мигающими свечами. «Очереди» за мясом, маслом, хлебом к кассе выстраиваются в хорошем порядке. Бывает, конечно, спорят «хозяйки»:
   — Чего примазываетесь? Ведь вы не стояли! Поди прочь!
   Слышится ругань, а иногда бывают и потасовки, и к дежурному в лавке мильтону приходится разбирать «дело» и умиротворять строптивых гражданок. Вдруг слышится сиплый голос продавца, орущего на весь «магазин»:
   — Круп никаких нет и макарон нет, и вермишели тоже нет. Не становитесь в очереди. Расходитесь!
   Хозяйки с руганью отходят. По толпе голодных женщин проносится слух, что скоро (?) что-то в лавку привезут, и никто не уходит, а наоборот, с улицы все приходят новые покупатели. Проходят часы, много часов проходит в томительном ожидании, У голодающих, ослабевших от недоедания женщин болят ноги, но рассчитывая, что авось привезут какую-нибудь крупу они, невзирая на усталость, стоят, обмениваясь различными, в большинстве невероятными «фактами», ужасами бомбардировки и голодной смерти.
   Часы утомительного ожидания проходят, но нич в лавку не привозят. Наша молодая хозяйка озабочена:
   «Что-то делается дома?». Послышалась канонада и сейчас же завыла сирена, объявлена воздушная тревога, захлопали зенитки, и вся масса «хозяек» волей-неволей задержалась в лавке, но в душе всех растет тревога за семью, за родной дом. Слышатся тяжелые удары взрывов фугасных бомб, сброшенных на город.
   — Господи! Господи! Спаси и сохрани, — шепчут хозяйки, многие крестятся. Тревожное грозное время наконец кончается долгожданными звуками отбоя.
   Наша хозяйка, получив 300 грамм масла для своего сыночка Сергуньки, с прерывистым сердцебиением спешит домой – уже третий час дня. Морозный ветер режет лицо. Она бежит, не обращая внимания на гулкие удары взрывов снарядов дальнобойных германских орудий и наконец прибегает к своей улице и с облегчением и сердечной радостью видит, что дом, в котором живет ее семья, цел и невредим;
   Дома она не может отдохнуть. Раздевшись, она, наскоро перекусив кусочком хлеба и покормив сына кашей, берет ручную пилу и распиливает с помощью малолетнего курчавого сынка сухие поленья для маленькой печурки, на которой будет варить суп из лошадиных костей, добытых с громадными трудностями ее мужем. Распиленные поленья тут же раскалываются на мелкие полешки. Лошадиные кости, мелко порубленные, куски хорошо промытых внутренностей, кишок, желваков и под. варятся несколько часов. Приварок к супу в виде черной вермишели, «хряпы» или какой-нибудь крупы большая редкость (в две декады одна выдача гороха). Пока варится суп, хозяйка штопает носки мужа, ушедшего на службу в «Лесной», починяет сынку штанишки. Затем она решила постирать детское белье и с лоханкой пошла в темную кухню, повернула кран, но, увы, воды нет! Этот «сюрприз» случается в каждом доме, т. к. ночью вода в трубах замерзает, но моя дочка не растерялась. Взяв ведро, набрала чистого снега, и через 20 минут она уже стирала детские вещи, которые сейчас же были живописно развешены по всей комнате.
   Уже начало темнеть, 4 часа, надо хозяйке сбегать в лавку, может быть, привезено что-нибудь. Быстро одевшись, она почти бегом добирается до «магазина» и с прискорбием узнает, что ничего нет. Возвратившись домой, она прибирает комнату и мелет кофе или жженый ячмень, а затем в ожидании мужа ставит готовый суп в печь, чтобы поддержать теплоту.
   В девятом часу приходит, еле передвигая ноги, муж со службы. Он принес с собой пару «котлеток», верней лепешек из дуранды. Приход мужа поднял настроение семьи. Милая Лёля накрывает стол, Сережа тащит свой стул. Знаменитый гороховый суп с лошадиной «требухой» уничтожается сразу. На второе — та же «требуха» из супа. Закусывая микроскопическим кусочком хлеба, всё поданное съедается без остатка. После обеда — кофе-суррогат или чай. Сахара нет и в помине, он заменяется конфетами «Ирис» — совершенно черными, как асфальт, с едва ощущаемой сладостью. Обед окончен. Хозяйка перемывает посуду и прибирает стол. Надо еще раз сбегать в лавку. Она быстро возвращается с радостной вестью, что завтра «может быть» будут «давать» вермишель (черную).
   — А может быть, не будут давать? — поправляет муж. — Ну, хоть сказали, и то приятно.
   Десять часов вечера, канонада затихла, на улицах жуткая темнота. Хозяйка готовит ко сну, умывает и раздевает сына. Муж, утомившийся на службе и дальней «прогулкой в Лесной», уже зарылся, не раздеваясь, в подушку с головой. После долгих уговоров он раздевается, и все умолкают в 11 часов ночи.
   Я привел этот пример как наиболее типичный для сотни тысяч ленинградских служащих во всех учреждениях и предприятиях. Семьи военных и рабочих, конечно живут иногда лучше, но, в общем, «характер» жизни голодающих граждан в осажденном городе почти не отличается от приведенного примера, в котором мы видим, как безропотно и стойко ленинградцы переносят все лишения и невзгоды во имя окончательной победы над врагом.
   В дни конца декабря 1941 года городское хозяйство Ленинграда не только пошатнулось, оказалось слабосильным, но в некоторых случаях совсем бессильным. С первых чисел уже почти нигде в домах не было света (электрического), не было керосинового, т. к. весь керосин пошел на фронт, и граждане освещали свои забитые фанерой и досками комнаты лампадками-коптилками, в которых горело машинное масло или вонючая смесь керосина с какой-то олифой; встречались свечи, но очень редко, и лучина — добрая старая лучина допетровского времени. Затем пропала вода, больше половины домов оказалось без воды; топлива нет, во всем доме холодно, мороз гуляет под полом и вода в трубах замерзла. Это еще не так важно, можно с ведрами пройтись через три дома и по очереди получить воду, даже бесплатно, наконец, можно набрать ведро чистого снега, растопить его на «буржуйке» и получится четверть ведра прекрасной «мягкой» воды. Не следует забывать что и невская вода недалеко — в любой проруби можно получить воду (бесплатно тоже). Вот с топливом совсем плохо выдачи дров в жактах нет. На заводах, предприятиях и организациях тоже дров нет. Все деревянные заборы, сараи, даже небольшие дома разобраны и сожжены в печах и «буржуйках». В домах, где было паровое отопление, дело отопления оказалось в особо тяжелом положении, т. к. в комнатах нельзя ставить «времянки» и «буржуйки», потому что в стенах нет дымоходов, а есть только вентиляционные каналы, по которым нельзя проводить горячий дым, т. к. легко может произойти пожар. В таких домах с паровым отоплением жители переносят очень тяжелую жизнь, они все время одеты в шубах, теплых платках и одеялах, ходят дома в валенках и перчатках. Описывая жизнь в холодных квартирах, нельзя не сказать, что во всех «замерзших» квартирах уборные не действуют и гражданам приходится самим выносить горшки с нечистотами в выгребные ямы. Фановые трубы в большинстве домов замерзли в подвалах и жидкости, не принятые трубой, выливаются на пол, распространяя зловоние по всей квартире.
   В заключение описания «порядков» следует сказать о трамваях, троллейбусах, автобусах и т. д. под. «транспорте». Трамваи не ходят, т. к, ток настолько слаб, что не может дать энергии на два-три маршрута, а особенно, принимая во внимание, что благодаря обильному снегопаду и отсутствию чистильщиков рельсы так забиты снегом и льдом, что вагоны при слабом токе не могут пробить себе путь. За отсутствием достаточного тока не ходят троллейбусы, а для автобусов нет бензина, о такси и говорить нечего, они все бегают по прифронтовым дорогам или стоят у штабов. Также плохо с телефонами. Есть счастливцы, у которых не «снимали» телефоны и не выключали их. А вот у меня и очень многих знакомых лиц даже с «положением» сначала «сняли» аппарат, а потом после долгих упорных хлопот возвратили аппарат, но «выключили» его, заявив, что «включение будет произведено по особому распоряжению дирекции», и вот я уже четвертый месяц не могу дождаться этого «особого распоряжения». Вот так и живет Ленинград с «коммунальными услугами».
   Предупреждаю читателей и слушателей, что все изложенное — абсолютная истина без прикрас и сгущений и что это не нытье брюзжащего недовольного обывателя, а лишь правдивые штрихи тяжелого времени, которые мы молча, безропотно переживаем, стиснув зубы, переносим во имя успехов наших родных бойцов, защищающих нас от лютых врагов и терпящих во сто крат больше лишений и невзгод на боевых рубежах фронта.
   Сегодня 31 декабря. Я с радостью прослушал сообщение по радио о десанте наших войск на Крымском к полуострове и взятии Керчи и Феодосии. Германо-румынские войска, побросав оружие, бежали, не имея сил противостоять натиску десанта черноморских моряков и сухопутных войск кавказской армии. Эта победа в последний день 41-го года усиливает надежду на вероятное окончательное поражение германских оккупантов, захвативших лучшие части нашей Родины, в наступающем 1942 году.
   Германцы в своей бессильной злобе на Москву и Ленинград направили свои самолеты-бомбовозы в 9 ч. вечера 31-го декабря. Послышались звуки сирены, захлопали «зенитки» и послышались оглушительные взрывы. Один из ударов был особенно сильный, но мы уже привыкли к таким «сюрпризам» и встретили Новый год рюмками кислого подспиртованного вина, закусили «запеканкой» из черной вермишели с перемолотой лошадиной горловиной и требухой. Новогодний ужин, в котором принимали участие я, Мария, Нина, Ник. Ник. и Лёля, закончился несколькими стаканами хорошо согретого пива. Серёжина ёлка горела.
   Морозное утро первого дня 1942 года не дало никаких радостных известий по радио, была только слышна отдаленная беспрерывная канонада. В 11 часов утра я с Марией и Ниной, ночевавшей у М***, пошли домой на Пионерскую. Когда нам открыли были приятно удивлены эффектным зрелищем в Нининой комнате круглый стол был накрыт скатертью, три больших бокала и две рюмки стояли посередине, рядом стояли столько же печений, густо намазанных яблочным повидлом. На фоне стола красовалась богато и красиво убранная ёлка, которую вчера принес в подарок Руфине Ник. Ник. На ёлке горели огоньки бутылочек с горючим, добытым Руфиной у какого-то шофера за кружку пива. Радостное настроение охватило всех. Мы горячо поздравляли друг друга с первым днем 42-го года, вспоминали милого Женю, его Галю с Игорем, не забыли вспомнить Зину с мужем и Наталочкой, крёстную Клавдию, дядю Петю, Красную Армию — словом, всех наших родных и близких. Выпили прекрасное вкусное вино и закусили сладостями. Через полчаса Руфина подала горячее — по тарелке прекрасного супа из мясных консервов с кусками мяса и по чашечке настоящего кофе с сладким печеньем. Беседа в дружественной, верней, в родственной атмосфере продолжалась до четырех часов и в ту минуту, как мы, то есть я и Мария, стали собираться, в дверь раздался стук. Вера открыла дверь и после краткого разговора в передней она, держа записку в руке, объявила, что Женя прислал посылку с фронта на мое имя и что завтра 2 января в 5 часов необходимо приехать за ней на 2-й Муринский проспект.
   Наше радостное настроение еще более поднялось, мы снова стали поздравлять друг друга со счастливым началом 1942 года. Решено было, что завтра, 2 января, Вера и Руфа с саночками пойдут в далекий путь за посылкой, и, распрощавшись с детьми, я и Мария вернулись к Лёле и Ник. Ник. Здесь нас они снова порадовали радушным приемом и угостили вкусным обе дом из коровьего чудного английского прессованы мяса с пшенной крупой и чашкой кофе. Но и в первый день Нового года злой гадкий германец не удержался несмотря на большие морозы, чтобы не напасть на го год. Несколько самолетов летали над городом и «спускали бомбы», громких взрывов не было СЛЫШНО, но тревога, начавшаяся в 9 вечера, тянулась до полуночи.
   Утро 2 января прошло скучно и даже тревожно, так как по неизвестным причинам радио не действовало, а канонада не прекращалась. Днем я пошел на Петроградскую, по дороге видел домохозяек, собирающих свежий снег в ведра и котелки, так как в очень редких домах еще действует водопровод. Тяжесть жизни еще более усиливается, но, несмотря на все нарастающие трудности и лишения, граждане не ноют, а бодро и терпеливо переносят все в твердой надежде на быстрое освобождение от германского окружения нашей родной Красной Армией.
Tags: Памятка о Великой Отечественной войне
Subscribe

Posts from This Journal “Памятка о Великой Отечественной войне” Tag

promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments