gistory (gistory) wrote,
gistory
gistory

Categories:

Владимиров И. А. «Памятка о Великой Отечественной войне». Тетрадь VI

Тетрадь VI
 Праздничный Ленинград почти не отличается от будничного. Сегодня 8 ноября, как и вчера 7-го, кое-где вывешены флаги. Черные мрачные женские и мужские фигуры пешеходов, резко выделяясь на фоне свежего снега, куда-то спешат с узелками, сетками кошёлками; группа исхудавших школьников с портфелями, в зимних пальто и меховых шапочках торопятся домой, чтобы не подвергнуться опасности попасть под свистящие и шипящие снаряды дальнобойных германских пушек.
 У магазинов громадные очереди щ это люди, еще не получившие свою микроскопическую порцию крупы, чечевицы или соевых бобов. Во дворах, где выходят задние входы в магазины, стоит шумная толпа граждан — слышится ругань, перебранка и взвизгивание женщин — здесь выдают по пол-литра виноградного плохого вина тем, кто еще не получил накануне праздника. На рынках много народа. Горожане вышли «меняться» своим вином и рухлядью с кем попало за картофель, молоко или капусту, но ни колхозники, ни кто-либо не берет носильных вещей и очень неохотно, невыгодно меняют вино на молоко и картофель — они говорят: «Куда нам эту кислятину?! Вот если бы водка, еще лучше спирт — так мы поменялись бы». К вечеру безотрадность картины уличной жизни «праздничного» города еще более усилилась: мрачные контуры домов с окнами, заколоченными фанерой и досками, быстро погружались в темную снежную пелену зимних сумерек. Перегруженные народом, черные трамваи еле тащатся, скрипя колесами по занесенным снегом рельсам. Пешеходы встречаются все реже, на улицах становится тоскливо и только внезапные гудки авто и грузовиков, едущих без фар, нарушают тишину, прерываемую редкими раскатами грома орудий германских и наших батарей, беспрерывно гремящих круглые сутки и мало пугающих публику, уже привыкшую к этому. Еще через полчаса пустынные улицы и площади города совсем замирают в жутком мраке. Силуэты домов, как черные гробы, стоят занесенные снегом. Нигде ни искорки света, даже синие фары грузовиков не светят, залепленные снегом. Улицы опустели и замолкли, и только из отдаленных перекрестков улиц доносится сиплый рев радиорепродукторов, без конца повторяющих «последние известия». Одинокие пешеходы, съежившись, спешат домой после утомительной работы или службы, а дежурные у ворот, как черные мешки, спят, прислонившись к стене.

 В моей семье тоскливое состояние с получением письма от сына Евгения сменилось радостным настроением: полученное вино было с удовольствием выпито за здоровье милого Жени. Его жена Галя расцвела, глазки заискрились, а крошка сын Игорь радостно залепетал «хочу видеть папочку...». Радостное чувство разлилось по всей семье, мои дочери, их мужья и крошки-внуки и друзья Жени были очень обрадованы весточкой от сына после более чем двухмесячного безвестного пребывания в действующей армии.
 Несмотря на сильный снегопад и низкую облачность, около 5 ч. вечера завыла сирена, послышались частые выстрелы «зениток», бухающих по всем направлениям, и над городом стала кружиться целая стая вражеских самолетов, бросавших «фугаски и зажигалки». Многие фугасные бомбы не взрывались, падая на рыхлый, глубокий снег, «автоматически» потухали, не причинив никакого вреда и доставив много удовольствия ребятам. Больше всего досталось фабрике обуви «Скороход». Эту фабрику также сильно повредили снаряды германских дальнобойных орудий.
 Сегодня, 9-го, снова повторился налет германских самолетов, сбросивших бомбы на город без разбора, но кажется, большого ущерба не причинивших. Одновременно с нападением самолетов загремела дальнобойная артиллерия врагов. Тяжелые снаряды с гулом и свистом пролетели I очень низко, сбивая трубы и срывая крыши, а во многих случаях пробивая стены верхних этажей каменных домов. Уличные пешеходы с криками ужаса метались во все стороны, стараясь спрятаться от свистящих и рвущихся снарядов. Под дождем осколков снарядов и обломков кирпичных стен голодные граждане забивались под ворота, в подъезды и бомбоубежища. После двухчасового томительного ожидания, в течение которого все граждане и в особенности гражданки находились в укрытиях, я стоял, сознавая, что каждое следующее мгновение будет последним в жизни. Но вот быстрое тиканье репродуктора остановилось, чрез минуту раздались всем приятные звуки «отбоя воздушной тревоги». «Слава Богу, спаслись на этот раз!» — слышится полушепот с облегченным вздохом. Многие радостно улыбались, вырываясь на улицу. После отбоя над головами публики появляются наши истребители, летающие по всем направлениям. Сразу образовались у магазинов очереди, и уличная жизнь потекла в своем голодном порядке...
 Как и говорили «квакши» и уличные «лепетухи», хлебный паек еще уменьшили, а насчет крупы и всего другого стало совсем плохо, — паек не уменьшен, но в магазинах ничего нет. Служащие в «торговой сети» отвечали просто – «на базе нет...».
 Голодовка развертывается очень быстро. Уже на улицах, в трамваях подходят прилично одетые женщины с испитыми желтыми лицами, иногда с таким же изнуренным ребенком и тихим голосом умоляют дать хоть кусочек хлеба или сахару: «Дайте, ради Бога, у меня дома ребенок больной умирает от голода...». Многие пассажиры, потупив голову, представляются, будто не слышат, а более чуткие раскрывают свои сумки и подают, что могут. У хлебных лавок всегда несколько старух, детей, а иногда и рослые мужчины в военной одежде, усиленно и упорно просят «хоть кусочек хлеба!».
 Бывало, что молодые голодные парни налетали на детей, несущих хлеб из лавки, и насильно вырывали из рук, невзирая на отчаянные крики и плач ребят. Редко кто-нибудь подойдет на крики, но уже поздно, мерзавцев и след простыл…
 Вот уже 16 ноября, а наше положение нисколько не изменилось. «Стальное кольцо» осады жмет нас, ленинградцев, обстрелом дальнобойных орудий, бомбовозами и голодом. Каждый день громыхает канонада, убивая и калеча людей. Каждую ночь раздаются звуки воздушной тревоги, и над мирными домами с гулом несутся самолеты-бомбовозы, сбрасывая свой груз, разрушая дома и убивая десятки и сотни неповинных жителей.
 Наступившая зима держится крепко, и говорят, она очень тяжела для германцев и итальянцев, не привыкших и не подготовленных к снеговым морозным операциям. По городу упорно разнеслись радостные вес что наши боевые части после хорошей прорвали «стальное кольцо»... В прорыв хлынул танки и пехота. Немцы, говорят, отступили, а мы крепились на новых рубежах. Но, увы, то был слух, не подтвержденный никем.
 Несмотря на тяжелые жизненные условия и приниженное настроение, мне удалось провести несколько часов почти нормальной жизни. Я с дочерью Верочкой зашел к своему другу доктору Тамаре Александровне, где получил возможность спокойно принять ванну, попить вкусного пива и пообедать, конечно, не кулинарные деликатесами, а простой питательной пищей. Приятно душевный разговор прерывался очередной «тревогой», но она обошлась без оглушительных взрывов и трескотни зениток. Ушел я от Тамары Александровны обновленный, в бодром, радостном настроении, а Верочка осталась дорисовывать красивый узор для кофточки.
 К тяжелым страданиям жителей от голодовки и постоянным тревогам, грозящим ужасной смертью, прибавилось страдание от холода. На выданные организациями талоны дрова получают только военные, а гражданам «обещают» выдать в декабре. Вот и приходится на улицах встречать женщин и мужчин с небольшими связками обломков досок, мебели, ящиков и т. д. Во многих семьях и отдельных (квартирах) комнатах и коммунальных квартирах все обитатели не снимают верхней зимней одежды и даже спят в ней.
 Жизнь в нашем осажденном городе ежедневно ухудшается под непрерывный грохот канонады германских дальнобойных орудии, треск зениток и гром разваливающихся домов. Несчастные жители, ежась от холода, стоят в очередях за своими 150 граммами хлеба в день или 50 граммами сахара на 10 дней. О мясе и крупе публика понемногу начинает забывать, так как только первые 30-50 человек в очередях покупают паек остальные 300-600 человек в очереди уходят и ищут что-нибудь в других очередях.
 Вечера дома проходят уныло, тоскливо и скучно, — весь разговор состоит из описания событий в очередях, о том, кто и где что достал и как перед самым носом кончился товар и вся «очередь», понурив головы, ушла искать в другие магазины. По радио ежедневно передают, что идет в театрах и кино, но всюду все зрелища проходят при очень небольшом числе зрителей и часто совсем отменяются за отсутствием публики. Самые невероятные слухи носятся по городу: то говорят о близкой сдаче города немцам и тут же противоположные «сведения из самых верных источников», что немцы отступают, замерзают, а наши войска занимают Петергоф и Пушкин и т, д, В общем, я совершенно отказался верить не только слухам, но и радиовещанию, а в газетах вообще, кроме неинтересных рекламных боевых эпизодов, трудно найти что-либо вполне определенное, за исключением сведений о том, что «по стратегическим соображениям наши войска оставили город Керчь», то есть первоклассную крепость Керчь или, иначе говоря весь Крым.
 Дни 22 и 23 ноября прошли без «бомбежки» и артиллерийского обстрела, — как радостно и счастливо провели ленинградцы эти дни — улицы были переполнены и в садах и бульварах появились маменьки с детьми. Детишки с санками резвились и бегали по дорожкам, всюду видны проблески жизни, но, к сожалению, это только искорки радости, так как страх внезапного налета вражеских бомбовозов проявлялся во всех движениях гуляющей публики. Многие оптимистически настроенные люди уже решили, что после пяти месяцев (22 ноября) войны немцы прекратили обстрел из дальнобойных орудий и разрушение города фугасными авиабомбами, но, увы!
 24-го завыли сирены, захлопали зенитки, послышались разрывы фугасок, налет продолжался около трех часов, вконец измучив, измотав несчастных хозяек, стоявших в многосотенных очередях.
 Ночь прошла спокойно, но на следующий день бомбежка повторилась, — около полудня завыла первая сирена, очереди разбежались по убежищам и укрытиям. Отбой был дан через 25 минут, снова граждане заполнили магазины, но через 5—6 минут новая тревога — и опять все очереди разошлись. Прошел час, другой — отбоя нет. В нависших облаках слышатся полеты германцев, и зенитки хлопают по всему городу, кое-где раздаются громовые удары взрывов фугасных бомб и эхом отражаются в облаках. Несмотря на смертельную опасность, на улицах множество прохожих. Милиция все усилия прилагает, чтобы «загнать граждан в щели, в бомбоубежища» и вообще прогнать с улицы, но это ей не удается — улицы полны народа. По радио из штаба местной противовоздушной обороны (МПВО) какой-то сильный голос тоже убеждал публику разойтись по щелям и убежищам, но и это не помогло. Прохожие громко говорят: «Какая разница убьют меня бомбой или умереть от голода». Действительно, разницы нет никакой! Отбой был дан в 6 часу вечера и никто, конечно, ничего не купил по своим карточкам. Осталось подтянуть и без того подтянутый пояс и ждать, что будет завтра.
 Голодовка в городе заметно усиливается. Голодные жители, рискуя своей жизнью, решаются на далекие походы в захолустные окраины города за покупками продуктов.
 28 ноября моя дочь Лёля вместе с женой сына Жени Галей рано утром отправились в «поход», захватив по кусочку хлеба для себя и ассортимент предметов для обмена: сахара, денатурата, сырца-спирта, мыла и т. п. Маршрут был выбран на села Ручьи и Мурино. Вдали громыхала канонада, над головами носились наши самолеты. По всему пути шли такие же голодные искатели продуктов, как и наши родные. Трамваи были переполнены. Доехав до конца, они, осторожно обходя заградительные посты военных, пробрались к первым селениям, заходили в каждую избу и почти всюду натыкались на грубый, жестокий ответ: «проходите дальше, надоели!». На многих дверях висели бумажки с безграмотной надписью: «Здеся никаких обменов не производятся!».
 Обойдя одно селение, путники, не теряя надежды, шли дальше, заходя в отдельные домики и опрашивая встречавшихся жителей, но все было безуспешно. Гул канонады усилился, послышались отдаленные звуки сирены и заводских гудков. Началась воздушная тревога. Где-то поблизости захлопали зенитки, но никто из путников «меняльщиков» не обращал внимания на треск зениток и свист снарядов дальнобойных орудий, у них было одно стремление, одна мысль — найти что-нибудь в обмен. В одном домике близ Мурино Гале посчастливилось обменять 2 кило сахара на 5 килограммов картофеля: мена, конечно, очень невыгодная, но голод требовал согласиться. Несмотря на раскаты взрывов, на слякоть на дороге, они добрались до конебойни, где военные грузовики нагружались тушами лошадок убитых на войне или искалеченных и изнуренных в походах. Попытка добыть хотя бы пару кило конского мяса не удалась, и только Галя уговорила дворника дать ей кусок черного мяса за ½  бутылки вина.
 Походив еще часа три по слякоти, ежеминутно рискуя быть убитыми или израненными осколками, свистящими по всем направлениям, мои усталые голодные путники решили возвращаться домой. Идя другой дорогой, они случайно умудрились в небольшой лавчонке выменять 12 килограмм костей на 1/2 литра денатурата, по-видимому, лавочнику очень хотелось выпить алкоголя, не считаясь с его качеством — по привычке. На 1 пути домой, где-то в Лесном, они встретили женщину I с жестяным кувшином: «Молоко есть?». «Есть». Поговорили, и мена состоялась: за два куска мыла они получили 2,5 литра молока для своих малюток. Уже заметно темнело. Вспышки взрывов и огненные пути летящих тяжелых снарядов освещали темную дорогу, по которой двигались кучки голодных темных сгорбленных женщин и стариков, уныло возвращавшихся с котомками, узелками и жестянками в свой осажденный «город-крепость»(?).
 Положение «воздушной тревоги» еще не было отменено, но народ, невзирая на запрещение ходить во время тревоги, добрался до кольца трамвая у завода «Светлана» и образовал многосотенную очередь в ожидании  отбоя, когда вагоны отправятся в город.
 Две наши путницы решили не терять время и ждать в слякоти, а пошли пешком в город. На всем пути черная масса народа шла в темноте, спотыкаясь и падая на трамвайных путях. После полуторачасового странствования в темноте они добрались до Карповского моста. Раздались звуки отбоя и показались контуры знакомых домов на Геслеровском переулке. Скоро они дома. Вернулись они страшно усталые, разбитые, голодные со стертыми до крови ногами, но все-таки радостные и довольные крохами продуктов, добытых меной.
 Первым делом они слегка подкрепились тем что было у нас, а затем стали осматривать свою добычу. Кости оказались коровьими, довольно свежими, и мы сразу же разделили их дней на 5—6. Дома наша домработница Нина-Ноноша и Руфина получили по карточкам вермишель, и мы стали заметно лучше питаться — надолго ли?
 Эта «прогулка» наших родных является типичным повторением многих сотен подобных «прогулок», совершаемых изголодавшимися, удрученными и печальными жителями Ленинграда, еще живущими на пайковые карточки. Мне известными многие жуткие случаи смерти и тяжелого ранения искателей продуктов на окраинах города в ближайшем тылу боевых расположений наших войск , удерживающий почти 2 месяца озверелый упорный натиск немцев.
 На следующий день, 29 ноября, воздушная тревога длилась почти весь день. Дальнобойные германские снаряды падали по всем районам города, а сотни бомбовозов сбрасывали свои смертоносные грузы так же, не разбираясь, военные это объекты, лазареты ли или дома, в которых живут только мирные граждане. То же повторилось 30-го. Одна из фугасных бомб, вероятно очень большой разрывной силы, упала на территорию трикотажной фабрики «Красное Знамя», близко к нашему дому на Пионерской улице. Я был в своей мастерской, от удара дом закачался, и я чуть не упал, окно приоткрылось и этим спаслись стекла в рамах. Клубы черного дыма, доски и бревна полетели в воздух, к счастью, никого не убило.
 В эти дни в «кольце», устроенном немцами, шли упорные кровопролитные боевые действия наших войск с германскими частями, окопавшимися в глубоких, местами железобетонных блиндажах, дотах, дзотах и бревенчатых окопах, огражденных проволочными заграждениями и минными полями. Хитроумное немецкое командование, не имея возможности противопоставить достаточное количество солдат, устроило в своем «железном кольце», охватившем наши оборонные линии, ряд сильных боевых точек, в которых большое число опытных озверелых солдат и офицеров свободно могли расстреливать автоматами, пулеметами, минометами и орудиями наши батальоны и полки терявшие много бойцов на проволоке и минах. Мы хорошо знаем, как наши герои с ружьями наперевес, с гранатами в руках после ожесточенной артиллерийской подготовки не смогли выбить врага из его бетонных логовищ. В нескольких пунктах нам удалось уничтожить живую силу врага и занять его опорные пункту но через день-два новая лавина танков и моторизованной артиллерии и пехоты оттесняла наши части на нашу опорную линию. Таким образом и тянулись дни за днями, и еще до сего дня «кольцо» жмет нас, обрекая жителей на голодовку и подвергая всех граждан смертельной опасности от фугасных авиабомб и снарядов дальнобойных орудий.
 Каждый день число разрушенных домов быстро увеличивалось. Уже не было ни одной улицы, на которой бы ни зияли разваленные стены или снесенные крыши. Убитых и раненых мирных жителей уже насчитывается много тысяч. Методичная, чисто немецкая «аккуратность» видна во всех боевых действиях до расстрела города включительно. В эти дни голодовка жителем еще больше обострилась: во многих концах города уже известны случаи, когда люди поедали собак и кошек, а вообще все население окончательно изнурено голодом и смертельным страхом постоянных разрушений домов. Исхудавшие женщины еле передвигаются по панелям, в очередях часто падают от потери сил.
 Наступивший декабрь с сильными морозами, метелями еще более усилил тяжелое состояние города, но также очень тяжело отозвался в рядах наших врагов. Теперь можно быть уверенным, что немцы чувствуют себя очень плохо в своих промерзших блиндажах и еще хуже во время боевых столкновений с нашими красноармейцами привыкшими к суровой зиме.
 По радио с радостью узнал, что Ростов на-Дону от биту немцев и хваленые дивизии германцев бежали, как зайцы, пред напором наших героев. Немцев гнали до Таганрога и, вероятно, погонят дальше. Вокруг Москвы тоже наши успехи заметно развиваются. Даже в «железной кольце» Ленинграда нашлась щелка, через которую ежечасно привозят продукты питания для города.
 Вечером 3 декабря фугаска упала на фабрику «Красное Знамя», причинила большое разрушение, а в нашем доме на Пионерской вылетели все стекла в окнах, и моя бедная семья спала две ночи, как на открытом воздухе. Теперь окна заколотили фанерой и досками, но водопровод в квартире замерз. Таким образом, у нас нет света, тепла и питания (кроме карточек «голодных»).
 День 7 декабря был особенно радостным для меня. Я получил городскую телеграмму, в которой тов. З*** извещает, чтобы прийти к нему 7 декабря по адресу *** за письмом и деньгами от Евгения. Около 9 ч. вечера под грохот канонады туда пошел Е. М. Д***, виделся с полк. З*** и узнал, что милый Женя жив и здоров, находится по службе на ст. Паша Кировской жед. дор. Из письма видно, что работы у него много, а жизнь вполне (пока) безопасна и сытна. Я, жена его и все родные и близкие очень рады этому известию. Завтра Лёля пойдет узнавать подробности.
 Сегодня 8 декабря. Уже третий день как мы не слышим тревожной сирены и ни одна бомба не сброшена на город, зато ежедневно и всю ночь грохочут дальнобойные орудия. Снаряды немцев со свистом и жужжанием проносятся над городом, разрываясь и разрушая попавшиеся на пути дома.
 Голодовка настолько усилилась, что очень многие жители уже опухли, а еще большее число совсем потеряли силы и лежат в холодных темных комнатах, ожидая своего конца. Мне известны случаи, что умерших искоченевших покойников выносят ночью без гробов в парки и бульвары и оставляют на произвол судьбы. Утром сторожа и милиция вызывают грузовики и укладывают их для общего погребения на кладбище. Гробов не делают за деньги, а только за хлеб, хоронят только за продукты и хлеб.
 Сегодня, 8 декабря, большой снегопад и за отсутствием рабочих некому разметать пути и трамваи остановились. Рабочие в громадном большинстве не смогли выйти на работу. А в цехах, где собиралось большое число рабочих, нельзя было работать, т.к. было достаточно света и электроэнергии. Если так будет продолжаться, все наши заводы и фабрики станут и боевые части не получат необходимого материала и боеприпасов. На следующий день вагоны трамвая частично вышли из парка, а большая часть их, оставшаяся на линиях, покрылась сугробами снега. Все попытки открыть движение остались безуспешными по причине слабости тока в проводах и массы снега на линиях. Рабочие и служащие, проклиная Трамвайное управление, поплелись пешком, образуя густые черные вереницы людей на улицах. На рынках сплошная толкучка, военные сомнительного вида, женщины, темные типы мужчин и т. д. «меняются» с гражданами обоего пола, по облику которых можно сразу безошибочно сказать, что это голодающие. Милиция никого не разгоняет, хотя отлично знает, что здесь орудуют отъявленные мародеры, продающие за 100 рублей 50—100 грамм хлеба... Мародерство доходит до невероятных размеров за чашечку квашеной хряпы — 20 рублей и подобное.
Tags: Памятка о Великой Отечественной войне
Subscribe

Posts from This Journal “Памятка о Великой Отечественной войне” Tag

promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments