gistory (gistory) wrote,
gistory
gistory

Category:

Владимиров И. А. «Памятка о Великой Отечественной войне». Тетрадь III

Тетрадь III (с 13 сентября 41 г.)
  Каждое утро невольно приходится слышать на улице, в трамвае, магазинах самые разнообразные и подчас невероятно нелепые рассказы о расположении неприятельской передовой линии. Конечно, в общем, что довольно ясно сквозит во всех радиопередачах и газетных известиях, можно безошибочно заключить, что вражеские войска подошли очень близко (на гаубичный выстрел) и что, по-видимому, подготовляется стягивание войск к Ленинграду, чтобы в ближайшие дни ударить на город. Наше командование со своей стороны не теряет ни секунды, чтобы еще более укрепить и усилить обороноспособность города и его защитников.
  Непосредственная близость германских дальнобойных орудий (среднего калибра) дала возможность жестокому врагу обстреливать город бризантными и фугасными снарядами. Почти круглые сутки слышится буханье немецких дальнобойных орудий вокруг всего города, больше всего с запада и юго-запада (но стреляют и с северо-востока).
  Вечером, 13 сентября, стрельба была особенно ожесточенная. Снаряды с воем и свистом летали над головами и, попав в здание, с грохотом разрывались, образуя облака дыма и пыли, из которых во все стороны летели осколки снаряда, кирпичей и камня, поражая ни в чем не повинных граждан, прохожих и разрушая обстановку в нескольких комнатах.


  Около 9 ночи я возвращался с Лёлей из Управления Гор. милиции (площадь Урицкого) после сдачи моего огнестрельного оружия. На площади Труда была суматоха, снаряды ложились очень близко и поражали дома вокруг площади. Мы в трамвае благополучно «проскочили», а после нас многие пешеходы были убиты и разорваны на части. Наш милый дядя Петя, брат Марии, был очевидцем этих кошмарных минут. Всю ночь гремела канонада дальнобойных орудий врага, и слышался грохот разрушаемых жилых домов, в которые попали снаряды.
  На следующий день канонада не прекращалась, и только переносилось направление обстрела по новым целям. Ни в газетах, ни по радио ни слова не говорилось об этих продолжительных и жестоких артиллерийских бомбардировках, разрушивших много десятков домов, убивших и искалечивших сотни людей. Облетевший весь город слух, что немцы разбрасывали е самолетов листовки, призывающие ленинградцев не сопротивляться, а объявить Ленинград «Открытым городом», возможно, имеет некоторое основание, но я лично не верю этому, так как это обращение к ленинградцам-горожанам чересчур наивно по-детски, они будто бы не знают, что в Ленинграде кроме граждан есть сотни тысяч красноармейцев, которые, наверно, совсем не пожелают сдаваться злобным фашистам.
  Продвижение неприятельских войск к Ленинграду продолжается медленно, но упорно. Сегодня, 15 сентября, неприятель занял после боя Красное Село и Дудергоф, а вскоре и Стрельну. Началась жестокая бомбардировка из тяжелых дальнобойных орудий заводов Кировского (б. Путиловского) и имени Молотова. В Кировском заводе причинены большие разрушения, рабочие говорят, что много цехов совершенно уничтожено снарядами и тяжелыми авиационными бомбами.
  Рабочие дружины самозащиты завода отвечают артилерийским огнем очень успешно, что подтверждается участниками боя. В этой перестрелке приняли участие и наши боевые корабли, стоящие в Морском канале. Громадные 12-дюймовые снаряды своим разрывом вызывали страшную панику среди вражеских войск. Орудийный грохот продолжался всю ночь. Вспышки выстрелов озаряли весь юго-западный горизонт города, а на юге краснело зловещее зарево большого пожара. В эти ночи немецкие самолеты не бомбили мирных жителей города, и все спали спокойно. Семьи рабочих окраин города, где надвигался враг, побросав свое имущество, с детьми и узелками бежали в город, где разместились в комнатах лиц, эвакуировавшихся раньше из города и воображавших, что их запертые помещения останутся неприкосновенными.
  На следующий день (16 сентября) мне пришлось побывать в издательстве «Искусство», в котором усиленная деятельность по изданию художественно исполненных злободневных плакатов и народных картин, ярко иллюстрирующих события Отечественной войны, не только не прекращалась, но даже приняла чисто боевой характер.
  Переговорив с художником В. В. Лебедевым, деловым и энергичным художественным руководителем издательства и узнав, что 18-го будут платить деньги за принятые работы, я, несмотря на дождь,  направился домой. Выйдя на Невский у «Дома Книги», стал ожидать трамвай. Тяжелые дождевые осенние тучи сплошной массой низко неслись над городом. Вдруг послышался из облаков шум близко летящего самолета, и вскоре над нами закружились листочки сброшенных немцами агитационных прокламаций. Публика бросилась ловить налету и поднимать с мокрого асфальта белые листочки.
  С особенным рвением делали это милиционеры и военные. Несколько листков досталось и публике, но милиционеры, завидев у кого-нибудь в руках листок, бросались к ним и вырывали из рук. Один гражданин, не пожелавший отдать листок, был немедленно отправлен в отделение милиции. Мне удалось прочесть текст листка. В нем говорилось: «Мир измученной Родине! Регулярные части Красной Армии разбиты. Комиссары толкают вас на верную смерть. Борьба бесполезна»... и дальше в подобном же агитационном «стиле». В приведенных фразах сразу чувствуется неустойчивость мысли автора листовки, а заключительные слова «Бей комиссаров и жидов!» окончательно раскрывают типичную узкопартийную тенденцию врагов.
  Городская жизнь заметно изменяется. Магазины торгуют только самым необходимым ассортиментом товаров и продуктов, которые продаются исключительно по карточкам. Очень многие магазины закрыты. Часто случается, что в громадном магазине стоит многолюдная очередь, получающая только растительное масло, а в отделах винных, кондитерских, рыбных, колбасных и других совсем нет товара. Уличные ларьки все закрыты. Купить папирос или табаку можно только случайно, да и то в каком-нибудь магазине, где прежде продавали детские игрушки или дамские безделушки.
  Весь день с утра до темноты панели и трамваи переполнены самой разношерстной публикой все куда-то торопятся, перешептываются, у всех озабоченные, усталые лица. Военные командиры и красноармейцы с винтовками молча спешат на вокзалы или в помещения своих частей. Но иногда можно встретить, особенно в захолустных малолюдных улицах и площадях, мужчин призывного возраста, осторожно проходящих по мостовой, избегающих встречаться с кем-либо на панели и подозрительно озирающихся по сторонам. Эти типы, вероятно, дезертиры или вообще «элемент темный», их усиленно выслеживают милиционеры и особые патрули, вылавливая этих нежелательных типов по всему городу.
  Особенно интересны типы граждан, до войны совсем не заметные на наших улицах. Это были гражданки среднего роста и среднего возраста в сероватой одежде, в серых, иногда черных, платках, редко в старомодных шляпках, с сумками, сетками и узелками в руках. Они никогда не появлялись в одиночку, всегда вдвоем, втроем, переговаривались они всегда полушепотом. О типе, о чертах лица этих гражданок очень трудно говорить. Почти все они напоминают друг друга; если случилось когда-либо всмотреться в одну, то, встретив другую, можно ошибиться — до того они похожи друг на друга.
  В большинстве это беженки из ближних и дальних окраин Ленинграда, Луги, Пскова, Острова, Кингисеппа, Старой Руссы и т. д. Все они — бывшие домохозяйки, тяжелой судьбой выброшенные из своих маленьких домиков в шумный Ленинград, где нужда и голод сравняли их и наложили однотипность на выражение их лиц, однозвучие на их голоса и вызвали одно стремление у всех — как бы достать продуктов для жизни...
  К сожалению, приходится сказать, что почти все эти гражданки, возвратившись с улицы в тесные комнатки и углы, в которых они устроились в Ленинграде, где встретившись со своими знакомыми, с жаром, захлебываясь, рассказывали о событиях дня самые невероятные истории. Они уверяли, что сами видели немецких солдат, таких громадных, красивых, угощавших наших «окопниц» вином и шпиком; они же повторяли всевозможные варианты нелепой болтовни о неудачах наших войск, о страшных потерях, о беспорядках среди красноармейцев, о таинственных исчезновениях наших военных вождей и т. п. Вообще вся их брехня с подлым вредным уклоном чрезвычайно зловредно действует на всех слушателей, не имеющих основательного твердого чувства веры и любви к Родине.
  В последнее время, наконец, все стали обращать больше внимания и бдительней следить за появлением различных видов световых сигналов, подаваемых неприятелю негодяями во время ночных налетов на наш город. Так, неделю назад я был у художника А. К. Ж. Из окна его мастерской на 8 этаже я заметил, что пред его окном внизу на скатах заводской крыши были расположены в ряд несколько окон, смотрящих только в небо. Ночью художник увидел, что в этих окнах, закрытых изнутри черной материей, появлялся яркий сноп света, иногда из одного окна, а то из двух и трех окон. На следующую ночь снова свет то исчезал, то появлялся. Приняв во внимание, что свет из этих окон на крыше не может быть видим ни с улицы, ни со двора, а из окон соседних домов тоже никто не мог увидеть свет, так как все окна квартиры были замаскированы, обдумав все подробно, художник на следующее утро пошел в отделение милиции, прождал больше часа и наконец был «принят» начальником. Равнодушно прослушав художника, начальник сказал: «Ну, хорошо, я прикажу обследовать» и прибавил: «А вы можете предъявить свой документ?». Осмотрев паспорт, он отдал его художнику со словами «хорошо, вы свободны». Ночью в окнах завода снова появился свет как раз в то время, как была объявлена воздушная тревога. На следующую ночь свет опять светил; во вторую ночь также окна иногда светились и погасали в каком-то особом порядке... Утром художник снова пошел к начальнику милиции. Начальник, прослушав первые два-три слова, перебил его: «Да, да, я знаю, а вам-то что нужно?». Художник извинился за «беспокойство» и ушел. Свет продолжал ритмично появляться во время тревог, но художник больше не «беспокоил» начальника.
  Во время одной из ночных тревог я сам видел несколько зеленых, красных и белых огоньков, вроде ракет, поднимавшихся из-за темных силуэтов домов. Я обратил внимание на то, что все они появлялись из одного и того же места, и от их появления изменилось направление самолетов врага. Дня через два в газетах появилась заметка с описанием нескольких случаев, когда постовые милиционеры и домовая охрана, заметив, откуда вылетала ракеты, находили квартиры и задерживали негодяев, сигнализировавших светом и ракетами неприятельским самолетам.
  Дневные и ночные надеты немецких бомбардировщиков в сопровождении истребителей не прекращались. На город было сброшено громадное количество фугасных и зажигательных бомб. Военные «объекты» не пострадали. Больше всего досталось домам с квартирами мирных граждан. Разрушено несколько школ, лечебниц, общественных зданий и много пострадали фабрики и заводы. Железнодорожные вокзалы не разрушены, на пути и на товарные пакгаузы было несколько попаданий фугасных бомб, но очень скоро повреждения были исправлены и местное движение восстановлено. Число невинных жертв, конечно, большое, и в точности не известно, т. к. в газете «Ленинградская Правда» ни слова не говорилось ни о точках разрушении, ни о числе жертв.
  Сегодня, 19 сентября, бомбежка была усиленная, множество бомбовозов и истребителей налетело днем на город. Наши зенитки стреляли без умолку и, к сожалению, без толка и успеха. Я наблюдал, как взрывные клубочки дыма густо окружали неприятельские самолеты, но ни один враг не был сбит.
  Один из больших четырехмоторных бомбардировщиков очень низко пролетел вдоль Литейного моста и сбросил несколько фугасных бомб, но ни одна бомба не упала на мост. Видимо, немцы не умеют точно попадать в такую громадную цель, как мост, так же, как и наши зенитки не сумели попасть в такого громадного «гуся», каким казался фашистский бомбардировщик.
  На боевом, почти кольцевом, фронте вокруг Ленинграда, по слухам, ибо никаких сведений о военных действиях нигде еще не сообщается, идут свирепые столкновения германских отборных частей — полков гитлеровской «гвардии» SS — с только что прибывшими на подкрепление нашим войскам солдатами, из восточных и южных районов Союза. По случайным, почти одинаковым версиям, после многих продолжительных кровопролитных боев германские силы были подорваны, не выдержав огневого натиска, они отступили, оставив на полях м сражений громадное число убитых и раненых. Говорят, это число определяется тысячами. Во всяком случае, уже заметно, что настроение в городе повысилось, а на гермайской стороне — в среднем, упало, что и вызвало злобно-мстительный налет на город 19 сентября, когда свыше ста самолетов сбросили тысячи бомб на жилые дома, превратив в груды мусора такие районы, как Старая и Новая Деревня, Лесной и другие, где бедняки-жители мирно проживали в своих деревянных домиках. От некоторых домиков даже бревен не осталось — все разметано взрывной волной на щепки и раскидано на большое расстояние. Несчастные обитатели также исчезли.
  Беженцы с окраин города, главным образом женщины с детьми, сотнями переселяются в город и наполняют все комнаты, из которых эвакуировались жители еще в начале панического бегства при первых движениях германских войск от Пскова к Ленинграду. Почти все беженцы побросали все имущество, даже оставили своих коз, поросят, картофель, не выкопанный в огородах. Голодовка в городе быстро надвигается: по карточке I категории выдается только 400 г в день, а остальным — по 200 г. Мяса и масла очень трудно достать, а молока в молочных магазинах совсем нет; молочницы, которых осталось очень мало, не продают молоко, а только выменивают на хлеб.
  На улицах то и дело встречаются голодные женщины с грудными детьми, просящие кусочек хлеба. Это, конечно, не удивительно, так как карточки выдаются из домоуправлений постоянным жильцам, а беженцы должны особо хлопотать где-то. В Районных Комиссиях, довольно равнодушно относятся к подобным беднякам. Меня особенно поразил рассказ дочери, покупавшей хлеб, к которой подошли два красноармейца и стали просить кусочек хлеба. Дочь была поражена, но, движимая чувством сострадания, отдала половину своего хлеба голодающим бойцам. На днях я еще слышал печальные описания встреч на улицах с красноармейцами, умолявшими дать кусок хлеба. Я не хотел верить, но это факт неопровержимый.
  День 21 сентября, как исключение, прошел без «воздушных тревог», ночь тоже была совсем спокойная, так же хорошо было и на следующий день. С горечью душевной услышал я по радио печальное известие, что наши войска «оставили город Киев»... Грустно мне стало. Столько надежды возлагалось на оборону столицы Украины, много успешных боев было на подступах к городу. Киевляне были твердо уверены, что превращали город Киев в «неприступную крепость, а каждый завод и жилой дом — в боевую точку». Подробности взятия Киева и уличных боев в нем неизвестны, но по всей вероятности, германское командование беспощадно обстреляло ураганным артиллерийским огнем весь город и в особенности «боевые точки», защищаемые отрядами рабочих и городских дружинников, которые, конечно, не могли противостоять натиску массы бронированных танков, минометов, огнеметов и подобных технически усовершенствованных боевых орудий.
  После двух дней затишья 23 сентября с утра начались воздушные тревоги и продолжались весь день с интервалами отбоя от 7 до 15 минут, в общем, до вечера было 14 тревог. Вдали слышались грохотание выстрелов зениток и изредка взрывы бомб, но поблизости не было ни одного налета бомбовозов.
  Около полудня пришла со службы Верочка и сказала, что пришла переодеться, так как должна сейчас же отправиться к группе своих сослуживцев за Нарвскую заставу и дальше за Кировский завод строить баррикады для защиты завода и Ленинграда от коварных и упорных врагов. Она объяснила, что баррикады строятся из булыжных камней, досок и проч. против танков и артиллерийского огня. Непрерывные «тревоги» не дали возможности Верочке даже пройти к трамваю, и она осталась дома.
  Из сообщений по радио и от знакомых я узнал, что вокруг всего Ленинграда бригады рабочих с массой работниц, служащих, домохозяек копают противотанковые рвы, ставят надолбы из рельсов и заплетают широкие полосы кольев колючей проволокой. Полосы кольев с проволокой устанавливаются в несколько (5—6) рядов. В промежутках между рядами проволоки располагаются пулеметные и минометные гнезда. Кроме этой линии обороны, охватывающей кольцом весь город, на главных направлениях к западу на Ораниенбаум, на Среднюю Рогатку, к югу на Павловск и далее на восток к селу Рыбацкому на берегу Невы и к северу и северо-западу на Левашово установлены отдельные опорно-оборонительные пункты с массой орудий всяких калибров и проч. На улицах, прилегающих к опорным пунктам, спешно сооружаются баррикады из земли, камней, железобетонных массивов и проч. Мало того, во всех этажах близ стоящих домов идет установка пулеметов и проч. Даже вдали от передовых линий, на больших перекрестках дома приспосабливаются к обороне на случай уличных боев. Одним словом, Ленинград превращен в «неприступную крепость», и немцам придется осаждать и штурмовать его, как крепость. А что почувствуют 3 миллиона мирных жителей?
Tags: Памятка о Великой Отечественной войне
Subscribe

Posts from This Journal “Памятка о Великой Отечественной войне” Tag

promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments