?

Log in

No account? Create an account
gistory, Gistory_ru

gistory


gistory

История с Географией


Previous Entry Share Flag Next Entry
История 13 ДНО (140 сд). Часть 7
gistory, Gistory_ru
gistory
Окончание воспоминаний П.Г. Тарасова "99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения"

XVII.
Руководя операциями по прикрытию отхода войск, мы все время рассчитывали на то, что сводная колонна войск генерала Болдина благополучно выберется из лесов за рубеж дорог Сычевка – Вязьма, а дальше войдет в соприкосновение с войсками нашего фронта. Но обстановка была гораздо сложнее.

Сводная колонна, выйдя из лесов восточнее Вязьмы, уже три раза меняла направление движения.
По первому направлению движение было приостановлено в первый же день выхода, так как с севера из района Волочек – Карабаново подошли пехота и танки противника и отрезали дорогу. Здесь удалось проскочить только первым транспортам с ранеными, и то дальнейшая судьба этих раненых нам неизвестна.

Так же неудачно прошло движение на втором направлении южнее деревни Ломы.


Готовилась третья попытка пробиться в направлении севернее деревни Маслово, вдоль берега реки Вазузы к деревне Костино и далее на Гжатск. Здесь нужно было прорываться с боем, тараня расставленные по дороге заслоны немцев. В момент подготовки к прорыву командир дивизии и я были вызваны к генералу Болдину. Когда мы догнали в лесу сводную колонну, то услышали от генерала Болдина следующие требования.

Мы должны были выделить два отряда по 400 человек в каждом. Один из этих отрядов поведет начальник штаба дивизии полковник Мусатов, второй – начальник оперативного отдела штаба майор Попов.

На эти отряды возлагалась задача пробиться на восток. Первый отряд должен был двигаться в направлении деревни Ново–Дугино, станция Александрино. Для второго отряда было выбрано направление на станцию Фомкино.
В этих районах наши отряды должны были создать оборону для прикрытия дальнейшего продвижения основной колонны на восток. Остальные подразделения дивизии под личную ответственность командира дивизии и мою собрать в отдельный отряд, который должен стать арьергардом сводной колонны, прикрывая с тыла и флангов ее «хвост».

Никакие наши доводы о крайней измотанности личного состава дивизии, об отсутствии боеприпасов и т.д. не могли переубедить генерала. Никакой реакции не последовало и на наши протесты против такого дробления дивизии на разрозненные отряды. Некоторое время спустя от нас потребовали еще роту разведки дивизии, а также 400 бойцов для сопровождения танков при прорыве. Видимо была надежда на танковый десант.
Мы получили распоряжение об уничтожении всех секретных документов штаба, политотдела и особого отдела. Все это было проделано и оформлено соответствующим актом. Все это подчеркивало чрезвычайность положения всей сводной колонны. Все время до поздней ночи ушло на приведение в порядок подразделений, на разведку местности по основным опасным направлениям.

Оценка количества боеспособных сил показала, что у нас оставалось после всех боев немногим более 2000 человек, не считая тех четырех рот 1738 полка, отрезанных от нас за Днепром. Среди бойцов были около 200 человек легкораненых, категорически отказавшихся покинуть свои подразделения. 1300 человек мы уже передали в распоряжение генерала Болдина. У нас же на оборону тыла сводной колонны оставалось вместе с ранеными около 700 человек.

Когда разведка местности была закончена, то оказалось, что для обеспечения задачи арьергардного прикрытия в такой местности, требуется, по меньшей мере, три полка полного состава.

Все подступы к району расположения тыла сводной колонны были покрыты перелесками с отдельными крупными деревьями и кустарниками, разделенными узкими полосами сельхозугодий. По участку расположения проходили всего две проселочные дороги, но и сам лес был легко проходим.

В месте истока реки Вазузы проходила полоса болота, идущая на восток от нас в направлении Ломы - Борисово. Расставив на ночь свои подразделения, как полевые караулы, мы доложили генералу Болдину обстановку и свои расчеты, пытаясь убедить его в явной недостаточности наших сил, и снова просили о помощи.

Мы получили ответ, что людей нет. Нам посоветовали собирать по тылам всех одиночек и включать их в свой отряд. Как ни безнадежен был такой способ укрепления сил нашего отряда, но пришлось им воспользоваться.

Ночью состоялась еще одно передвижение сводной колонны в юго-восточном направлении. Здесь был намечен новый участок для прорыва. Ночное передвижение войск без дорог и просек в лесу дело весьма сложное. Пришлось использовать и зарубки на деревьях, и сломанные ветки кустов, и клочки белой бумаги, наколотые на ветки, чтобы не потерять направление движения для подразделений.

Когда мы преодолели этот этап, пришло сообщение от наших офицеров, посланных для передачи сведений командиру арьергардного отряда Пискунову о выходе на новый участок. Они не смогли обнаружить ни штаба 1739 полка, ни полковника Пискунова. На том месте, где они должны были располагаться, никого нет. Подумалось, уж не попали ли они в плен.

На поиски пропавшего командира полка пришлось отправиться мне. Ближе к рассвету все же удалось отыскать штаб полка. Офицеры штаба во главе с полковником Пискуновым крепко спали. Спали и часовые. Такова была дань семи бессонным суткам. Но чем бы это не оправдывалось, такая беспечность, она могла привести к самым гибельным последствиям. Когда я поднял по тревоге штаб полка, то полковник Пискунов чуть ли не на коленях просил простить его. Бессонные ночи свалили с ног старого воина. Не читать же мне было ему нотации.

Сбор и вывод на маршрут всех подразделений проходил уже в светлое время этого морозного утра.На половине пути пришлось приостановить движение, так как появились «Мессершмидты». В этот раз их было не 6, а – 4.

Они большими и малыми кругами около часу летали над лесом. Позже прилетели бомбардировщики. Их налет произошел в тот момент, когда я и начальник отдела «КРО Смерш» собирали одиночных бойцов на небольшом картофельном поле у опушки леса. Здесь солдат собралось более 200 человек.

Не без трудностей и сопротивления удалось, вернее, пришлось создать из них две роты.
Среди них оказались несколько водителей машин с боеприпасами и оружием. Там оказались несколько пулеметов и коробки с патронами к ним, а также ручные гранаты. Во всем этом мы очень сильно нуждались.

Вооружив тех, кто был безоружен, мы расположили все свои подразделения на боевые позиции. Главным направлением оставалась дорога на деревню Лепешкино.

Около 10 часов раздался залп установки «РС», это был сигнал к началу прорыва. В этом же направлении одновременно забили танки и пулеметы.Затем наступила тишина, внезапно прерванная сильной стрельбой пушек и пулеметов.

Результаты прорыва оказались неутешительными. Вслед за тремя танками рванулись автомашины с пехотой, за ними двигались машины с ранеными. Остальные силы частью на машинах, частью пешком должны были двинуться только после того, как головной отряд смог бы закрепиться с другой стороны линии прорыва и несколько расширить занятый плацдарм. Но сделать это немцы нам не дали. После того как проскочила половина машин с ранеными, немцы, подтянув танки, закрыли прорыв.

Вот тогда произошла самая тяжелая катастрофа в жизни сводной колонны. Немецкие танки, закрывшие наш прорыв, начали в упор расстреливать машины с ранеными, стоявшими на дороге и не имевшими возможности развернуться, так как дорога представляла собой наспех настеленную по болотистому лесу гать. Ее ширина годилась только для проезда одной машины. От термитных снарядов большая часть машин вскоре были объяты пламенем. Уцелели только удаленные метров на 300 - 400 от стрелявших танков машины с ранеными.

Здесь было сосредоточено еще около 1000 автомашин, кроме того, с ними находились свыше трех тысяч бойцов и командиров, составлявших часть сводной колонны, и оставшихся в кольце.

Когда все это произошло, за мной и командиром дивизии приехал адъютант генерала Болдина. По дороге к КП мы узнали о последствиях неудачного прорыва.

Генерал Болдин сообщил нам, что теперь прорываться из окружения всей колонной нельзя. Перед нами через каждые 60 метров расставлены танки и бронетранспортеры, нам против них выступать нечем. Далее он сообщил нам, что уже отдал приказ всем командирам своих частей и подразделений, выбиваться из окружения мелкими отрядами.

Для того, чтобы вся колонна разбилась на такие отряды, и они сумели уйти на значительные расстояния от исходного места, и чтобы выиграть для этого время, на нас и возлагается задача удержать немцев до сумерек этого дня. За это время, кто сможет передвигаться, уйдут на 15 – 20 км отсюда. Главный удар немцев следует ожидать от деревни Лепешкино.

Отдав нам это приказание, генерал-лейтенант Болдин добавил, что как только взорвут машину с установкой “РС” и начнут уничтожать всю остальную технику, он уйдет отсюда со своим штабом и отрядом охраны. Разыскивать его здесь больше нечего. На этом генерал стал прощаться с нами.

Командир дивизии полковник Морозов, попросив разрешения, сказал: «Товарищ генерал! Вы и я - оба профессионалы, военные. Вы, как и я, хорошо понимаете, какая судьба ожидает нас при выполнении этой последней задачи. Для того, чтобы удержать противника на таком участке и при такой местности, нужна целая дивизия. А Вы, из того, что у нас сохранилось, забрали 1300 человек и ставите теперь перед нами задачу, чтобы мы с оставшимися пятьюстами бойцов в течение 7 часов сдерживали противника, в десятки раз сильнее чем мы. Мы с комиссаром приступаем к выполнению вашего приказа только потому, что мы ценой своей жизни поможем спастись многим из этих тысяч оставленных раненых».

Генерал остановил его словами: «Ну! Ну! Павел Ефимович! Без драматизма! Бог даст, мы еще встретимся, я тогда тебе объясню все».

В этот момент раздались взрывы, и офицеры штаба доложили генералу, что установка «РС» взорвана, штабные машины взорваны, колонна машин подожжена.

Эта прощальная беседа полковника Морозова с генералом запомнилась мне, как запоминается предсмертная исповедь. Но полковник Морозов так и не узнал, что имел в виду генерал Болдин, прощаясь с нами в это день 10 октября в лесу. Павел Ефимович Морозов погиб 17 октября, когда мы с небольшой группой ополченцев по тылам немцев пробивались в Москве.

Это объяснение генерала Болдина пришлось выслушать только мне, как свидетелю того разговора. Произошло это в конце октября, когда наши небольшие отряды встретились у деревни Чернево на берегу Рузы западнее Волоколамска.

Тогда я и услышал от генерала Болдина это объяснение. Оно сводилось к тому, что из всего состава своей колонны он считал нашу дивизию тогда наиболее боеспособной и надежной воинской единицей. Поэтому нам и выпадала высокая честь с такой тяжелой кровавой долей.

Дальше наш путь к Москве был общим - от деревни Чернево к ст. Чисмена. В этом районе между Волоколамском и Истрой наш сводный отряд, где я был комиссаром этого отряда, пробился из окружения.

Воспоминания, касающиеся упомянутых разговоров, тревожили мою память потому, что много было горьких и обидных суждений, что дивизиями народного ополчения на фронте особенно не дорожили потому, что они считались как бы войском второго сорта. Мне кажется, что история все расставила по своим местам в этом вопросе.

Тогда, прощаясь с генералом Болдиным, и уже имея приказ о нашей последней задаче, я все время думал об одном. Почему нашу дивизию обрекли на самую тяжелую участь в этой чрезвычайно тяжелой обстановке? Притом, что тогда в распоряжении генерала Болдина были более подготовленные, лучше нас вооруженные части.
Но полковник Морозов тогда несколько иначе и другими словами высказал эту мысль, прощаясь с генералом…

Возвратились мы к своему отряду в таком состоянии отчаянной решимости, при которой остается не забыть оставить для себя последний патрон в своем оружии!

Оценив еще раз расстановку своих сил и размещение пулеметов, мы создали четыре основных узла обороны.
На изгибе опушки ближе к деревне были расположены две роты под командованием командира 1739 стрелкового полка полковника Пискунова. В его распоряжении было 3 станковых пулемета.

С этих позиций можно было стрелять по противнику, наступающему прямо на изгиб этой опушки, а также можно было бить по флангам тех сил, которые будут наступать вдоль дороги. Слева и справа от дороги расположили по одной роте с двумя пулеметами в каждой. Правой от дороги ротой командовал начальник политотдела ст. политрук Соловьев, помогал ему начальник особого отдела ст. лейтенант Дурнев.

Рота слева от дороги была под непосредственным руководством командира дивизии. Здесь же находился и я.
По кромке леса, огибающей широкую вырубку с отдельными большими деревьями и заросшую низким кустарником, расположилась рота под командованием начальника штаба 1739 полка Когана. Между левым флангом группы полковника Пискунова и правым флангом роты капитана Когана находился участок леса с труднопроходимым ельником и осинником. Это место патрулировалось отдельным взводом.

Для зрительной связи на флангах и в тыл были выставлены дозорные по 2 - 3 человека из раненых бойцов ополченцев. Резерв у нас состоял из 27 человек, из них - пятеро «калибровцев» из нашего танкового батальона.
На весь отряд у нас остался один врач и две медсестры. Таковы были наши силы, и таким образом мы их распределили.

События развертывались постепенно. Наша разведка, высланная к деревне, возвращалась оттуда, отстреливаясь на ходу от наседавших на нее группы немецких автоматчиков. Преследование разведки прекратилось на расстоянии километра от опушки. Дальше немцы двигаться не решились.

Долго ждать активных действий немцев нам не пришлось. Сначала на нас пошла в наступление рота с двумя станковыми пулеметами. На расстоянии 1,5 км от горловины опушки рота рассыпалась в цепь и двинулась в атаку вдоль дороги, держа направление на горловину опушки.

Поняв, что немцы ведут разведку боем, мы открыли огонь только из одного пулемета. Один взвод стрелков дал пару залпов. Другие свои огневые точки мы решили пустить в дело в более важный момент.

Понеся потери, немцы залегли и стали окапываться. Спустя некоторое время из деревни на машинах немцы бросили в атаку еще три роты. Они действовали точно так же, как и первая рота. Образовав одну линию с 1-ой ротой, все немцы двинулись к горловине опушки вдоль дороги. И вот здесь наш замысел оправдался.

Дойдя до позиций группы полковника Пискунова, немцы подставили свои фланги под огонь его пулеметов. За 5 – 6 залпов перекрестного огня от четырех рот немцев не осталось и половины. Уцелевшие спасались беспорядочным бегством. Но перед деревней их остановили, вывели на исходный рубеж, где они окопались.

Следующий этап боя начался с бомбежки опушки леса, но она не принесла нам больших потерь. Обломками падающих деревьев было ранено несколько человек. По окончании бомбежки начался артиллерийский и минометный обстрел. У нас появились убитые и раненые. В помощь сестрам и врачу пришлось выделить несколько бойцов. Тяжелораненых уносили вглубь леса. Тех, кто мог ходить, направляли в деревни, расположенные к югу от нас, так как считали их более глухими. Надеялись, что немцы нескоро придут туда.

Во время бомбежки и артобстрела немцы вывели еще две роты, но уже фронтом на позиции группы полковника Пискунова. Атаку начали эти две свежие роты немцев. Но как только они поравнялись с остальными, в наступлении поднялись все 6 рот.

Ограниченное количество патронов заставляло нас бережно их расходовать. Наступающие цепи подпустили на 300 - 400 метров и только тогда дали команду открыть огонь. Все наши пулеметы били с хорошей точностью. Взводы стрелков вели залповую стрельбу.

После нашего ответного огня немцы проскочили вперед еще метров на 100 -150. Мы уже приготовились к тому, что они бросятся в атаку, и изготовили гранаты. Но они вдруг залегли и небольшими группами стали отползать назад.

Удалившись метров на 600, они окопались. Этот отход сопровождался сильным и длительным минометным обстрелом. В некоторых местах мины попали в наши окопы. Перевязочного материала у нас уже не было. Санитары, собирая раненых, просили у бойцов чистое белье, полотенца ит.д. для перевязки раненых.

Полковник Пискунов сообщил, что у него осталось 70 бойцов, один пулемет и три коробки патронов к нему. У остальных рот положение с боеприпасами были еще плачевнее. По окопам собирали оружие и патроны у убитых и раненых. Все собранное тут же распределялось.

Следующая попытка наступления немцев была уже не такой стремительной. Но одна рота немцев быстро приближалась к нам, не считаясь, ни с какими потерями. Отразив эту атаку, мы увидели, что немцы снова отошли и окопались. Но расстояние между нами сократилось метров на 200. Напряжение в ожидании очередной атаки нарастало, мы ждали очередного броска.

Но нас поджидала опасность с другой стороны.

Немцы пробрались к нам в тыл через болото. Бойцы, стоявшие в дозорах тыла правого фланга, уверяли, что ту колонну немцев, зашедшую к нам в тыл, через болота провел человек в гражданской одежде. Болота в этих местах были практически непроходимы, и мы не ожидали появления врага в этом направлении.
Теперь мы попали в тиски. Ракетами были даны сигналы для наступления на нас и с тыла, и с поля. Сразу, оценив опасность, было принято решение отходить. Командир дивизии отдал приказ ближайшим к нам бойцам, одновременно послал связных в другие группы. Но было уже слишком поздно.

Группу бойцов, оставшихся с полковником Пискуновым, атаковали со всех сторон раз в 5 больше немцев. Наши бойцы отстреливались до последнего патрона и последней гранаты. Сам полковник Пискунов лег за пулемет и последний запас патронов выпустил в упор, расстреливая наседавших на него немцев. Погиб он, взорвав под собой гранату, когда его хотели схватить два немца.

Из группы полковника Пискунова спаслись только три бойца, среди них была его жена, служившая санитаркой при штабе полка. Они и были свидетелями геройской гибели полковника Пискунова и бойцов – ополченцев 1739 стрелкового полка.

Правофланговая группа, которой руководил начальник политотдела Соловьев, была отрезана от центральной роты, где находились мы. Попытка проскочить туда и предупредить о направлении отхода чуть не стоила мне жизни и привела к гибели моего ординарца, воспитанника детского дома Феди Широкого. Его сразило очередью из автомата. Меня спасла случайность, я споткнулся и упал, а падая, зацепился полой шинели за сук. Поэтому вся автоматная очередь попала в полу шинели. Я насчитал там 27 пулевых пробоин, только осколок от разрывной пули срезался в бедро.

Отскочив назад и догнав комдива с группой бойцов, мы стали отступать. Уничтожив небольшую группу преследовавших нас немцев, мы укрылись ельнике. Вот какая картина действий немцев нам была видна из нашего укрытия.

Сначала немцы с двух сторон атаковали наши позиции, расположенные на опушке. Уничтожив оставшихся бойцов группы полковника Пискунова и часть роты капитана Когана, немцы двинулись вдоль опушки сначала на запад, а потом от густого кустарника развернулись на восток. При этом они вели беспорядочный огонь по всему лесу. Отдельных наших бойцов они в плен не брали, а уничтожали на месте. Но за группой начальника политотдела Соловьева они устроили охоту, предлагая им сдаться в плен. Все бойцы этой группы погибли.
Выждав момент, когда колонна немцев, двигавшаяся на восток и непрерывно стрелявшая на ходу, миновала место нашего укрытия, мы двинулись в юго-восточном направлении, где начинался массив густого старого леса. Наступил вечер.

Мы продержались до сумерек, дорогой ценой сдерживая немцев, оттягивая их силы на себя. Мы выполнили приказ генерала. Но это стало концом бывшей Ростокинской дивизии народного ополчения.

Те группы ополченцев нашей дивизии, которые выбились из окружения под руководством полковника Мусатова, командира 1737 стрелкового полка майора Попова влились в действующую армию в ряды дивизий, дравшихся под Москвой.


 Тарасов П.Г.
 Бывший военный комиссар 13 Ростокинской дивизии Народного Ополчения г. Москвы
 Член КПСС с 1927 года

Posts from This Journal by “13 ДНО” Tag

  • Ополченец, танкист, Герой Советского Союза ?

    Ранее я уже упоминал про танковые роты в дивизиях народного ополчения, по их поводу даже было выпущено постановление ГКО, правда оно касалось…

  • "Ростокинская дивизия". Книга воспоминаний

    250 судеб, 450 фотографий. О людях, живших в Москве и составлявших ее гордость. О людях, своими жизнями защитивших столицу в 1941 г. Я читал…

  • Воспоминания бойца 17 сд об октябрьских боях

    Автор воспоминаний Павел Григорьевич Васильев вступил в 13 дивизию народного ополчения, где несмотря на очень плохое зрение, сначала был направлен…

  • Судьба иллюзиониста

    В начале июля 1941 года многие артисты Мосэстрады ушли в ополчение. Они надеялись, что будут работать по специальности - выступать в войсках, но все…

  • В бой идут одни офицеры

    Автор воспоминаний, ополченец, был на оккупированной территории, не совсем в плену, но руководил театральной труппой в Гжатске. При приближении…

  • Памятка ополченцу

    В группе Facebook 13 ДНО выложили фотографию повестки с памяткой того, что необходимо иметь бойцу народного ополчения. Конечно не все это…

  • Где был Конев в октябре 1941 года?

    Коллеге А.Б. попался вот такой пассаж в Книге Памяти 13-й ростокинской ДНО города Москвы "Подвиг ростокинцев"(издание 2-е, дополненное 2011…

  • Три танкетчика

    Формировании дивизий народного ополчения их снабжение происходило во многом за счет районов. Точнее по инициативе партийного руководства, которое…

  • История 13 ДНО (140 сд). Часть 6

    Продолжение воспоминаний П.Г. Тарасова "99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения" XIV. Первое тревожное сообщение было…


promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…

  • 1
99 дней - это, случаем, не рекорд для ДНО?

  • 1