gistory, Gistory_ru

gistory


gistory

История с Географией


Previous Entry Share Next Entry
Примечания 2. К статье "Чужая слава" ч.1
gistory, Gistory_ru
gistory


13 Уже упоминалось о противоречивых показаниях Добробабы о своем ранении. То он утверждал, что был ранен в ногу во время боя, то за несколько дней до него, что пострадала то левая, то правая (в статье Куманева — левая) нога. В другой раз — ранения не было, но обе ноги были придавлены землей и шпалами и долгое время плохо слушались. Была еще одна версия в отношении ноги: повредил ее, когда выпрыгивал на ходу из поезда при побеге из плена. Особый разговор об «окровавленном лице», которое так живописует Куманев. Нечто подобное рассказывал Добробаба и следствию. Так, на допросе 10 ноября 1988 г. он показал: «...оглядевшись, я обнаружил, что на мне лежит убитый боец. У него была разорвана голова.
На убитом лежало 6 шпал. Приложив усилие, я вылез из-под убитого и из-под шпал. На ноги я не мог стать, так как в результате придавления шпалами они не слушались меня... Я полез к будке и влез в будку. Увидев меня, женщина испугалась. Затем стала обмывать меня, так как я весь был в крови...» Но вот сама его спасительница, а именно Надежда Васильевна Макарова, на допросе 25 марта 1948 г. напрочь отвергла эти сведения. «Я помню, что после боя 16 ноября 1941 года... пришел к нам в будку Добробабин. Что это был Добробабин, я помню, потому что он называл свою фамилию, и потом с ним вся моя семья и я разговаривали... Помню, что мы его накормили, ранения у него не было...» Старшая дочь Н. В. Макаровой — Тамара Викторовна, допрошенная неделей спустя, в своих свидетельских показаниях уточнила, что Добробаба «ранен... не был и [на то], что контужен он был, также не жаловался, крови на нем не видно было». Это же подтвердила в тот самый день вторая дочь — Ольга Викторовна. «Ранений у него не было, — показывала она. — На контузию, боль в голове он не жаловался».
Правда, она запомнила, что у Добробабы были обморожены ноги и руки. В следственных материалах есть и другие показания, отрицавшие ранение Добробабы. На допросе в январе 1948 г. старший брат Ивана Евстафьевича — Григорий Евстафьевич Добробаба сообщал, что впервые после длительной разлуки увидел брата Ивана в селе Перекоп в марте «кажется, 3-го числа» 1942 г., что «он пришел к нам в Перекоп из плена» и «был он оборван, голодный, но ран у него не было». Любопытны показания одного из односельчан Добробабы, Дмитрия Моисеевича Довгаля.
15 января 1948 г. в беседе со следователем капитаном Бабушкиным он сообщил, что увидел Ивана Евстафьевича после его возвращения в село («уже в войну, когда у нас в селе были немцы... в марте 1942 года») в доме Добробабы Григория Евстафьевича. «При встрече он мне рассказал,— вспоминал Довгаль, — что воевал на фронте в панфиловской гвардейской дивизии, в бою под Москвой его привалило в окопе (здесь у Добробабы тоже было несколько вариантов: его привалило и в окопе, и в ячейке, и в блиндаже, и в дзоте; его привалило то землей, то шпалами, то балками перекрытия, то трупами, то всем вместе. — Авт.), а потом он вылез и попал в плен, откуда он добрался в Перекоп...» Как видим, ни подбитых танков и бронемашин, ни контузии и ранения, ни героического командования и поиска своих войск и партизан, ни подвигов в партизанских отрядах и т. п., что нашло место в многочисленных показаниях Добробабы и публикациях о нем, в том числе и в статье Куманева.

14 Партизанская тема — одна из любимых в рассказах и показаниях Добробабы.
Вместе с тем это одно из самых уязвимых мест в его деле. Выдумки о партизанской деятельности нужны были Добробабе для того, чтобы «заполнить» героизмом период с ноября 1941 г. до марта 1944 г., т. е. с боя у разъезда Дубосеково до вторичногопризыва Добробабы в ряды Советской Армии. Уместно привести более подробно текст донесения помощника начальника Главного управления контрразведки «Смерш» генерал-лейтенанта Москаленко и начальника отделения этого управления подполковника Белова начальнику управления контрразведки «Смерш» 2-го Украинского фронта генерал-лейтенанту Королеву.
«Произведенной нами проверкой установлено, — отмечается в этом документе, — что Добробабин И. Е. в июле 1942 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР по представлению Военного совета Западного фронта в числе 28 человек героев-панфиловцев посмертно награжден званием Героя Советского Союза. В действительности же во время боя под Москвой он был взят немцами в плен (а возможно, сдался добровольно) и некоторое время находился в концлагере. В начале 1942 г. уехал к себе на родину... Добробаба в ноябре и декабре 1944 г. в личных беседах с нач[альником] политотдела 7-й гвард[ейской] армии генерал-майором Зыковым и начальником] политуправления фронта генерал-лейтенантом Тевченковым рассказывал явно неправдоподобные сведения, вызывающие подозрение о его переброске немцами для шпионажа в частях Краской Армии. В своем рапорте в политотдел 297-й стр[елковой]дивизии и беседах с начальниками политорганов армии и фронта Добробаба скрывал свое пребывание на родине и указал, что все время скрывался в поселке Тарасовка Одесской области до
освобождения частями Красной Армии».
Донесение генералу Королеву направлялось в связи с тем, что, как указывалось в документе, «в настоящее время ...Добробабин И. Е. находится в 297-й стрелковой] дивизии Вашего фронта», а также для того, чтобы внести в военный совет фронта предложение воздержаться от выдачи Добробабе наград до окончательной проверки фактов его предательства. Разыскивались и следы его «партизанской» деятельности.
Но все они были противоречивы и, откровенно говоря, эфемерны. К примеру, отряд «дяди Васи». По словам Добробабы, это был генерал. И Добробаба взрывал железнодорожный мост то вдвоем с «дядей Васей», то с ними был еще молодой парень, то целая группа партизан. Спустя некоторое время железнодорожный мост был «заменен» небольшим шоссейным, а отряд — сомнительной группой неизвестных людей.
«Блуждая по лесу в районе Волоколамска, — показывал Добробаба на судебном заседании 8 июня 1948 г., — я попал в группу для меня неизвестных, не то партизанская, не то какая-то банда, возглавляемая«дядей Васей». Доктор же исторических наук Куманев «отливает» эту анекдотиную несуразицу в «строки-обоймы» правдинской статьи, которые звучат так: «Группа бойцов, которую выводил из окружения пожилой человек по имени «дядя Вася» в гражданской одежде, но с генеральскими лампасами». На одном из своих первых допросов после ареста 13 декабря 1947 г.Добробаба продолжал развивать «партизанскую тему». По его словам, после взрыва моста по приказу «дяди Васи» они рассредоточились и шли по лесу пересвистываясь. Добробаба вскоре услышал, что на его свист никто не откликается. Потом его схватили каратели, избивали, заключили в лагерь военнопленных. Он оттуда бежал и около месяца (январь—февраль 1942 г.) жил у «одного гражданина», фамилию которого запамятовал. К этому «гражданину», прослышав, что у него скрывается командир Красной Армии, приезжали «представители партизанского отряда» и пригласили к себе. «Я дал согласие, — не уступая в правдивости Мюнхгаузену, рассказывал Добробаба, — и ушел с ними в партизанские леса... В этом отряде я пробыл около 20 дней. За это время дважды принимал участие в боевых действиях этого отряда... Руководил боем офицер Красной Армии — «лейтенант», как мы его называли, а фамилию его не знал». 15 декабря на продолжавшемся допросе, сознавшись под неопровержимостью предъявленных ему улик в «безвинной службе рядовым полицаем шуцпоста в селе Перекоп», Добробаба продолжил свою «партизанскую одиссею»,. Когда немцы вторично занимали - село Перекоп, он, дескать, «решил уехать».
Чтобы «наверстать» время службы в полиции во второй раз, он изображает длительное путешествие через Полтавскую, Кировоградскую и Одесскую области: «Все это расстояние я в основном прошел пешком из села в село, где питался у местных жителей... Прибыл в село Тарасовку уже зимой, но в каком месяце, не помню, видимо, в конце 1943 года. В селе Тарасовка я прожил около трех месяцев... За это время я через жителя этого села Ивана по фамилии Тоя связался с партизанским отрядом, который действовал по тылам немецких войск. Дважды участвовал в боевых действиях против немцев... Кто командовал этим партизанским отрядом, я не помню. После прихода частей Красной Армии
в этот район, примерно 14 марта 1944 года, я совместно с другими участниками этого отряда перешел на службу в 1055-йстрелковый полк 297-й стрелковой дивизии...». Конечно же, следствию не удалосьразыскать тех, кто вместе с Добробабой «партизанил и перешел на службу в 1055-й
полк», поскольку их не существовало в природе. Но вот Тоя Иван нашелся. Правда, он показания Добробабы в отношении его назвал выдумкой, поскольку не имелсвязи с партизанами и, естественно, никогоне мог с ними свести. Главная военная прокуратура, связываясь с различными архивами, где содержались сведения о партизанских отрядах и их списочный состав, ни в одном из них не обнаружила фамилии Добробабы (Добробабина). Да ее и не могло быть там, поскольку она значилась в иных списках — фашистских. «Партизанил» все это время Добробаба не в патриотических отрядах, а в немецкой полиции. Когда этот факт был основательно доказан, Добробаба решил облагородить предательство. В этом ему охотно помогали «защитники». Так, уже известный Мясников писал в своем очерке, что, направляясь в село Перекоп, Добробаба имел
твердое решение связаться там с партизанами. Журналист по этому случаю даже диалог соответствующий сотворил:
— Свяжи меня с партизанами, попросил Иван брата.
— Да какие тут партизаны. Сам знаешь —лесов нет, село небольшое. Да и против кого партизанить? Немецкая комендатура—в Валках. Здесь лишь старостат из нескольких человек, — ответил якобы брат Григорий. Но ответить так он не мог, поскольку село Перекоп довольно большое,
(около 1000 дворов), да и леса вокруг имелись. Между братьями состоялся совсем иной разговор, о чем поведал сам Григорий Евстафьевич и что впоследствии подтвердил Иван Евстафьевич. Когда первый из них увидел, что отдохнувший и раздобревший на гостевых харчах Иван собирается и дальше сидеть на братовой шее, он предложил тому искать работу. Самая подходящая нашлась... в полиции.
Ну а партизаны все-таки действовали в тех местах. В следственных материалах имеется выписка из партийного архива Харьковского областного комитета партии от 7 декабря 1988 г., где отмечается: «На территории области, временно оккупированной гитлеровцами в 1941—1943 гг., действовало более 40 партизанских отрядов. По территории Валковского района... 29—31 мая 1942 года про-
ходили партизанские отряды под командованием С. О. Лобы и Героя Советского Союза И. И. Копенкина». Есть также показания о том, что полиция села Перекоп участвовала в облавах против партизан.

15 Впрочем, Мясников, «перекомандировав» Добробабу из 1075-го стрелкового полка в 1077-й, сделал при этом в своем очерке ссылку на публикацию в газете «Труд» за 16 ноября 1966 г., автором которой являлся... Куманев. В ней извещалось о «небольшом подразделении» истребителей танков сержанта Ивана Добробабина из 1077-го стрелкового полка». Как говорится, одна ошибка рождает десять других, а случайная или нарочитая оговорка одного человека превращается в устойчивый, подобно легенде, вымысел десятков людей. Подобное произошло и с «подвигом» Добробабы на Дальнем Востоке Мясников, как мы уже говорили, со слов своего героя прославил его как отважного пулеметчика. Куманев идет еще дальше. В его очерке, помещенном в «Правде», Добробаба. тоже отважно сражается в течение месяца на Халхин-Голе. Причем получает за свой подвиг медаль «За отвагу». Мной уже приводились некоторые показания Добробабы, где он говорил, что находился в те годы в строительной роте, что на боевых позициях был всего несколько дней, что участвовал только в эпизодических пере-
стрелках с самураями. Но чтобы окончательно развеять этот «дальневосточный миф», снова обращусь к протоколам его допроса. Так, 10 ноября 1988 г. он показал: «За участие в боях на Халхин-Голе я к правительственным наградам не представлялся, никаких медалей или орденов
за бои на Халхин-Голе не получал и не имею». А вот что говорил об этом спустя четыре дня: «Протокол судебного заседания военного трибунала Киевского военного округа от 8—9 июня 1948 года прочитан мне... Мои показания в протоколе судебного заседания записаны в целом
правильно, за исключением отдельных моментов... В судебном заседании я показывал, что за бои на Халхин-Голе в 1939 году якобы был награжден медалью «За отвагу», которую якобы потерял в 1941 году.
Сейчас я этот факт подтвердить не могу так как медаль «За отвагу» мне не вручалась и я ее не имел и не носил, поэтому в 1941 году и не мог утерять. Мне кто-то из сослуживцев говорил, что я награжден медалью... поэтому я, видимо, и сказал так».

16 Показания Добробабы, о которых он упоминает, как всегда, самые противоречивые. Ну а речь идет о том, что село Перекоп дважды переходило из рук в руки — то его захватывали немцы, то оно освобождалось нашими войсками. В первый раз, в марте 1943 г., Добробаба вместе с другими полицейскими был арестован контрразведкой «Смерш» но, по его словам, был освобожден из-под ареста, когда наши части вынужденно покидали село. В материалах следствия (кстати, вопреки «защитникам» Добробабы, утверждавшим, что оно велось поверхностно, ускоренно и предвзято, изучение всех обстоятельств службы Добробабы в Советской Армии и в немецкой полиции велось с 1943 по 1948 г., т. е.
до суда над ним, не считая нескольких этапов последующего расследования) имеются свидетельские показания жителя села Перекоп Ивана Васильевича Ткаченко от 13 января 1944 г. Последний показал, что в марте 1943 г. при первом освобождении нашими войсками села Перекоп Добробаба, не успев отступить вместе с оккупантами, скрывался дома, а затем был арестован советской контрразведкой. При отступлении наших частей сумел бежать. Но сам Иван Евстафьевич на допросе 23 апреля 1948 г. дал иные сведения: «Я признаю, что в марте 1943 года я действительно эвакуировался с перекопской полицией, когда немецкие войска первый раз отступали. Ехали мы с полицейскими в тыл немцев...»
Затем, по его словам, все местные полицаи, в том числе и он, возвратились в село Перекоп, где были арестованы советской контрразведкой. «Под арестом я был дня 4—5, — показывал Добробаба, — меня допрашивали, затем в группе арестованных полицейских конвоировали в Валки и на станцию Ковяги. В это время немцы снова стали наступать, во время обстрела конвоиры ушли, и мы (я в том числе) побежали кто куда...» А вот что рассказал об этом старший брат И. Е. Добробабы Григорий Евстафьевич: «В марте 1943 года… он был арестован особым отделом в Ковягах. Но он тоже после этого появился в Перекопе, когда еще не было немцев в Перекопе. Через Перекоп в это время отступали части Красной Армии, бомбили Перекоп, а Иван пришел в это время из особого отдела и был у меня дома, пока не пришли немцы... (после его прихода из особого отдела на второй день). Иван... сразу стал работать в полиции снова. Удрал он из особого отдела или его отпустили, точно не знаю, мне он про это ничего не рассказывал. Я его спросил: «Как ты отделался от особого отдела?» А он ответил: «Какое твое дело?..» Заставляют сделать определенные выводы показания Тихона Семеновича Семенова, данные им еще в начале декабря 1943 г. Он сообщил, что в марте этого года при отступлении наших войск из села Перекоп Валковского района Харьковской области он участвовал в боях в составе танковой части. Был тяжело ранен.
Его укрывала у себя жительница села Перекоп Ольга Лукьяновна Дуброва. Но об этом узнала полиция. Семенова арестовали. Сделали это «Добробаба Иван Евстафьевич и еще один полицейский по имени Костя». Семенова заключили в лагерь военнопленных на станции Ковяги, откуда во время наступления советских войск заключенных эвакуировали в Полтавскую область. В пути Семенову удалось бежать, и он скрывался в селе Селещино Полтавской области до прихода наших войск. «Будучи в с [еле] Селещино, — рассказывал Семенов, —- я повстречал эвакуированных граждан, среди которых ехала и перекопская полиция, как-то: Добробабин Иван Евстафьевич и второй по имени Костя, о чем я сейчас же заявил в особый отдел, и их при мне же задержали. И тут же Костю усадили на автомашину и куда-то увезли, а Добробабин остался в особом отделе… После этого я больше не видел их». Можно сделать предположение, что Добробаба арестовывался советской контрразведкой и второй раз (примерно в августе—сентябре 1943 г.), но, как и в марте, сумел избежать наказания. Все это, естественно, он отрицал, точно так же, как утверждал, что не только не арестовывал красноармейца Семенова, но и вообще его не знал. Хотя такое заявление Добробабы не помешало его защитникам объявить Добробабу «спасителеми освободителем Семенова».

17 На допросе 29 декабря 1988 г. Добробаба показал по этому поводу: «Я хочу подчеркнуть, что о своей службе в полиции я никому в 1944 году не рассказывал. Скрыл это и при подаче заявления в партию. Скрыл этот факт и когда узнал, что посмертно награжден за бои под Дубосеково в 1941 году...»


promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…

?

Log in

No account? Create an account