gistory, Gistory_ru

gistory


gistory

История с Географией


Previous Entry Share Next Entry
Литературные зарисовки - 2
gistory, Gistory_ru
gistory
Ранее я уже давал статью из Литературной газеты о материале, который собирала писательница Ольга Форш для некой работы о 28 панфиловцах. Та статья вышла в 1973 году. В 1978, в журнала "Простор", который издавался в Алма-Ате, вышла расширенная версия.
Отмечу, что в статье аккуратно обойдены острые углы - нет упоминаний о Добробабине, Васильеве, Кожубергенове. Вероятно у Юрия Андреева хорошо работал либо внутренний либо внешний цензор. До
Института русской литературы мне пока не дотянуться, но получение сканов (ксероксов) этих записей скорее вопрос времени.


Юрий Андреев. Ольга Форш и герои-панфиловцы

В рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинский дом) в Ленинграде среди многих бесценных документов нашей культуры хранятся удивительные записи: 17 вырванных из блокнота листков, покрытых портретными зарисовками и записями, способными в новом свете представить нам творческий облик Ольги Дмитриевны Форш — большой советской писательницы, создателя широко известных исторических романов «Одеты камнем», «Радищев», «Михайловский замок» и других талантливых произведений.



Взгляд художника

Перед нами — подготовительные материалы для книги о 28 героях-панфиловцах и их бессмертном подвиге, совершенном 16 ноября 1941 года на разъезде Дубосеково под Москвой. Записи эти были сделаны буквально по свежим следам: летом 1942 года, когда ослабевшая от голода, но по-прежнему горячая душой 69-летняя ленинградская писательница оказалась в столице Казахстана Алма-Ате, в городе, в котором незадолго до того происходило формирование легендарной дивизии генерал-майора Панфилова, откуда ушли на фронт те, кто поразил своей стойкостью весь мир.

Ольга Дмитриевна в своих записях использовала беседы с родственниками героев, с их сослуживцами, письма панфиловцев с фронта, материалы «Казахстанской правды». Художник по .первоначальной своей профессии, О. Форш рисовала панфиловцев, используя их фотографии (всего в записях имеется 9 зарисовок, среди которых особенно выделяется портрет политрука Василия Клочкова, «Диева»). Но писательнице мало набросать эти рисунки, она постоянно подчеркивает — для памяти—те внешние черты, за которыми ей, как живописцу, видятся внутренние свойства человека. Так, она пишет о Клочкове: «В лице детская припухлость (хотя 31 год), все округло, мягко. Нос широковат, губы очень очерчены, тем контрастнее выражение: глаза трагичны... Умное, много пережившее лицо, рано оскорбляемые чувства». И объясняет свое впечатление, обращаясь к биографии Клочкова: «Лишается отца 10 лет, во время переезда из Саратовской области (от голода бежали). С братом вместе был беспризорным (голод, холод, скитания). 1922—24 батраком у кулаков. Кулак Конайда травил собаками (8 ран в голени)».

И от истоков этой индивидуальной судьбы мысль писательницы обращалась к высшему свершению всей прожитой Клочковым и другими героями жизни:
«Имена 28 — символ преданности Родине. Вершина богатырской силы.
Пехотинцы, они подбили 18 танков.
Русские, украинцы, казахи, киргизы

И опять — из биографии Клочкова: «Беспризорный, потом батрак. Учился в школе крестьянской молодежи. В 32 г. переехал в Саратов. Работал, а вечером — строительный техникум.
5 лет в Вольске зам. гл. бухг. «Металлиста», бухг.-ревизор и директор общ. пит. Гор- торготдела.
Жизнерадостный, энергичный... Уезжая, говорил: «Будьте уверены, товарищи, мы, ка- захстанцы, оправдаем ваше доверие. Враг будет разбит».
6 ноября 41 г. орден Красного Знамени.
16 ноября 41 г. во главе группы 28 — бой с немецкими танками (50-ю)».

Почти на каждой из страниц запечатлены либо зарисовки, либо черты внешности, которые в дальнейшем должны были служить опорой для воображения писательницы. Например, о Николае Трофимове: «Красивое хорошее лицо. Крылатость в бровях навстречу ветру... А на военном билете маленькое фото — упорство и много старше. Характерные брови».
За каждым лицом встает характер, индивидуальность. Карандаш художника должен был подготовить и направить будущую работу писателя столь же серьезно, как и другие материалы.
Черновики подобного рода — не новость для историков литературы, они представляют собой большой интерес для специалистов в области психологии творчества.

Истоки мужества

Мысль писательницы энергично стремилась выявить, выделить то главное в людях, что с ослепительной яркостью проявилось в решающем бою. И расшифровывая страницу за страницей скорых записей Ольги Форш, мы постоянно начинаем обнаруживать общность судеб разных людей: все это были настоящие труженики, мастера своего дела.
Читаем:

Абрам Крючков: «1910 г. Алтайский край, село Плотово. 3 г. учился в школе, 13 лет отдан отцом в ученики к сельсапожнику. Ремонтник обуви. Весь заработок в помощь семье — сестрам, братьям».

Яков Бондаренко (тот, что прозвал политрука Клочкова «Диевым»: «Наш политрук постоянно дие...»): «В 14 г. взяли на фронт отца. Яше 10 лет. Семья — шестеро. Пошел в люди. У кулаков зарабатывал хлеб семье. 27 г. ушел в Красную Армию неграмотным. Вернулся новым человеком. В 29 г. избран холмогоровцами председателем поселкового совета. 2 года в совете. Чуть свет на ногах, все обойдет, душевный, кузнецы: «Забежит в кузницу, возьмется за кувалду и бьет, да так, что искры от металла во все стороны летят. Сильный был! Пока работает, всех расспросит, новости расскажет...»
Колхоз был молодой. Вразброд работа. Он сколачивал (тихо объяснит...- усовестит).
Много для укрепления общественного хозяйства — клуб, школа, детясли, электростанция, радиоузел — все о нем память.
5 лет был он бригадиром. Его полеводческая бригада передовая. Ежегодно премии за перевыполнение плана. Потом его взяли на строительство дороги. Вернулся — на груди алый значок ударника, работал хорошо. Нач. строительства благодарил правление колхоза за работу Бондаренко. Бригада по 2 нормы выполняла».

Григорий Безродный: «Веселый был коваль. А насчет работы не говори—боялась она его. Правление часто посылало его «на прорыв». Снимая временно с кузнечной работы... Председатель вызывает Безродного. Ремонт сенокосилок закончил? Поезжай с ребятами на лесозаготовку. Не заготовим сейчас — провалим ремонт. Точил топор, разводил пилу — ехал. Всюду дело спорилось. Ни от чего не отказывался. И от смерти героя».

Петр Емцов: «Вырос в Сибири. Работал с отцом в поле (русское умное лицо). Потом кочегар. Упорно вечерами учился. Сдал на счетовода. Стал работать в г. Алма-Ате.
Казахстанский Союз кооперации инвалидов. Для него жизнь шире, чем рабочий день: чтение, газета, стихи. Война. Сказал жене: иду добровольцем. Стреляю хорошо. Пришла повестка как бы в ответ на его желание.
Был ранен. Оправился, опять в окоп. Убит в числе 28».

Дмитрий Тимофеев: «Мать Анисья Андреевна. У нее 4 сына, все на фронте. Про Митю: всем готов был помочь. Мальчиком сам комнату белил, когда я болела. И вырос, не стыдился взять в руки коромысло, белье, на речку идти. Кричу: Митя, погоди, я сама... Ни одной холстинки не даст выполоскать...
На фабрику пришел ременщиком. Рвался к знанию, творческому труду. Из обрезков старых ремней, которые раньше выбрасывали, искусно сплетал новые, не уступавшие в прочности заводским. После работы часто и подолгу оставался в цехе под руководством механика, мыл, разбирал, чистил машины, учился, мечтал стать механиком».
И разве не естественным продолжением его качеств в мирной жизни явилось находчивое и бесстрашное поведение в боях? О. Форш выписывает в блокнот характеристику, которую рабочие алмаатинской швейной фабрики № 2 получили от командира части на санинструктора Тимофеева:
«Под градом пуль и разрывами мин бесстрашно вынес с поля боя и перевязал раненых товарищей, 21 красноарм. обязаны ему своим спасением. А когда не было раненых, Тимофеев бил из винтовки фашистов.
В последнем бою у разъезда Дубосеково он с первых же выстрелов сразил 3-х фашистских автоматчиков. Бой шел. Кончились боеприпасы. Тимофеев под ураганным огнем
вражеских автоматчиков ползком добрался до командного пункта и доставил к месту патроны. Несколько часов позднее сам пал в бою против 50 танков».

Это были люди труда. Не только физического: с руководящей работы пришел Клочков. Акробатом-эксцентриком был в мирные годы Иван Шепетков. О Николае Максимове О. Форш записывает; следующее: «Пастух. Батрак у кулака. Женился на Марусе (подруге детства), вдвоем одни из первых вошли в коммуну «Всемирное пламя».
В 31 г. семья Максимовых перекочевала в Алма-Ату. Обосновались в Татарской слободке. Подучился слесарному делу. Работал в трамвайтресте, водопроводных мастерских.
Но настоящее его дело — бутафор в театре. Художник. Из жести, из папье-маше—шлемы, кольчуги, кинжалы, латы: лепил казахский сложный орнамент.
4 года работал Максимов мастером-бутафором оперного театра. Сильный, решительный, смелый. Лицо, налитое здоровьем, крепостью. Жить бы ему и жить...»       
Разные у панфиловцев профессии, но едина суть их предыдущей жизни: своими руками 3 они строили страну свободного труда, в которой навсегда было покончено с эксплуатацией человека человеком (а многие из них успели хлебнуть этой эксплуатации во всей ее бесчеловечности).

Записывая в блокнот то, что ей удалось узнать о Шепеткове (и не забывая занести: «Лицо — Ярослава и еще Каракозова, интеллигент подчеркнутый»), О. Форш отмечает:
«Иван — пас стадо, работал жестянщиком, артист в цирке. Летом на арене. Зимой на заводах, на строительстве. Много городов объездил. Он был в Сталинграде в те годы, когда вырастал первенец пятилетки, помогал воздвигать километровые цехи тракторного гиганта. Видел, как преображался волжский город, улицы с многоэтажными домами, асфальт мостовых. Был в Владивостоке. Заводы на пустырях и т. д.
На Урале преображался Свердловск. В полукольце желтых гор, полных руды, в громадной лощине вырастал — Магнитогорский завод.
Рассказывал обо всем бойцам».

Столкнулись не только две армии. В смертельный бой вступили два строя, две исключающие друг друга идеи. Раздумывая об обстоятельствах гибели А. Крючкова, писательница подчеркивает: «Гений изобретательских достижений инженеров, опыт науки столетий сконцентрирован в 50-ти машинах смерти. Но зато все иные идеи человечества вдохновляли героев на борьбу во имя победы социалистического отечества и счастья человечества в будущем». И не забывает занести: «Взгляд тверд, прям, прост, всматривается далеко. Серьезен. Молчалив».

Зерна сюжета

Мы можем сейчас лишь предполагать, в какой форме удалось бы воплотить О. Д- Форш замысел работы о подвиге 28 героев-панфиловцев, оставшийся, к сожалению, не реализованным. Может быть, это была бы документальная повесть, может быть, книга очерков, может быть, пьеса. Однако во всех случаях это было бы произведение подлинного художника, одухотворенное его мыслями и чувствами, построенное по законам искусства: свидетельством тому все предыдущее и последующее творчество писательницы. В этой связи обращает на себя внимание то, что в записях постоянно завязываются своего рода сюжетные узелки, сконцентрированные до предела сценки, эпизоды.
Вот записи о Петре Дутове. Сначала -— предыстория его села: «Украинцы, белор. с предгорья Алтын-Эмельского хребта осели на берегах речки, основали село Холмогоровка. Привольная жизнь с колхозом. У подножия холмов Мотай и Читан колхоз имени Сталина». Не правда ли, это воспринимается как зачин романа? Но вот резко характерные индивидуальные штрихи: «Щенок. Дутов подобрал его с перебитой лапкой; перевязал, таскал повсюду, говорил, как с человеком. Суровый большевик-воин и нежность. 16 ноября 28 гвард. и 50 танков. Рубеж : Москве. Первый в предателя (только что дослал в патронник патрон, увидел поднятые пуки). Немцы отступали, оставив 18 танков. Петр не видел — был мертв. В ногах его скулил рыжий песик».

А вот законченная в своих основных чертах фабула: «Иван Моисеевич Наторов.
Его подобрали в лесу рано утром разведчики. Смертельно раненный, истекающий кровью. Сверхчеловеческими усилиями полз вдоль жел. дор. насыпи к лесу.
Все его товарищи полегли, но врага в Москву не пустили. Один он, истекающий кровью. Он рассказал о их мужестве и умер там.
Полумертвого принесли в полевой госпиталь».

«...После отбитой атаки автоматчиков пришли танки: 20. Шли, стреляя на ходу из пушек и пулеметов, шли на окоп, где засели гвардейцы. Под огнем пробрался политрук роты Клочков (Диев).
«Здорово, орлы!» Спрыгнул в окоп — сразу прибавил бодрости. Уважали его, любили за большое сердце, веселый нрав, неугомонную деятельность.
Идут? Пусть идут — покажем, почем пуд лиха!
4 часа длился страшный бой.
— Они не прошли. Мы били их из противотанковых ружей, подбивали гранатами, зажигали бутылками с горючей смесью. Больше половины фашистских машин подбито, нас в окопе едва 15 чел.
Взбешенные, бросили 2-й эшелон танков. 30 машин шли на рубеж, защищаемый горсточкой храбрецов, 30 машин, по 2 на брата.
Знали, что погибнем, но не дрогнули, не пустили на Москву.
Когда подошли они к самому брустверу окопа, поднялись, кто жив остался, со связками гранат и бутылок с горючим.
Убит Клочков. Раздавлены гусеницами Безродный и Москаленко.; Вышли все патроны и гранаты. Но горят огнем вражеские машины… Наступление немцев выдыхается. Разъезд Дубосеково как был советским, так им и остался».

И характерное для О. Форш завершение: «Иван Моисеевич Наторов, герой Великой Отечественной войны. Простой советский человек, рядовой колхозник из артели «Строитель» Кугалинского района Алма-Атинской области, отдал жизнь за Родину. Твердое, внимательное, простое лицо».

Немало других запоминающихся сцен и штрихов рассеяно в записях. Остаются в памяти такие эпизоды, как «саморазоблачение» И. Шепеткова, который однажды на привале после команды «вольно» выкинул головоломный пируэт над землей, как уход ребенка-сироты Николая Максимова в горы, где он штанишками ловил рыбу: даже, в торопливых записях присутствует рука и дар опытного, талантливого писателя, умеющего и поддержать интерес читателя и подвести к главному.

Славный творческий путь О. Форш охватывает многие десятилетия, и мы с благодарностью перечитываем хорошо известные миллионам читателей ее произведения. С волнением и радостью вчитываемся мы и в те страницы, которые еще не стали достоянием печати, но способны пролить новый свет на гражданский пафос и дарование большой советской писательницы.



Posts from This Journal by “Панфиловцы” Tag

  • Расстреливать на месте

    Ранее я ошибочно утвержал, что к 15 октября практики расстрела на месте не было, а напротив, выполнялись долгие бюрократические процедуры. Однако,…

  • Панфиловец в "Коммунарке"

    На сайте Коммунарки обнаружился: Киселев Прокофий Семенович. Род.1912, с.Тюп Тюпского р-на Иссык-Кульской обл. Киргизской ССР; русский, б/п, обр.…

  • И снова о...

    Оригинал взят у twower в И снова о... Вчера в одном из павильонов "Армия-2017" присутствовал на лекции Н. В. Илиевского…

  • И снова Добробабин

    Как оказалось, «Городской методический центр Департамента образования города Москвы» выпустил мтодическое пособие, в котором фактически…

  • Я горжусь такой славной смертью своего мужа

    Полный текст письма Гундиловича и воспоминания Нины Клочковой Наконец я добрался до оригинала письма Гундиловича, которое он написал жене Клочкова -…

  • Момыш-Улы про приказ 0428

    В комментариях мне указали на роман-диалог «Истина и легенда» который подан как интервью с Момыш-Улы. Среди прочего автор спрашивает его…

  • Панфиловские парадоксы

    ... Пехотные общевойсковые начальники не заботятся о приданной им артиллерии и оставляют ее действовать самостоятельно. В боях под Спасс-Рюховское и…

  • Угроза расстрела и гибель

    UPD. Как-то выпала из внимания очевидная вещь - местоположение штаба 316 сд. 15 ноября перед планировавшимся наступлением на Волоколамск, штаб был в…

  • Политрук Георгиев

    Петр Логвиненко: "С маленькой фотокарточки на меня глядели спокойные, открытые глаза. Я посмотрел на Георгиева — его взор оставался таким…


promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…

  • 1
Интересно, хоть кто-то тогда задавался вопросом, если все погибли - как танки не прошли?

О, привет, камрад...
Тут даже забавнее вопрос - как-то неловко адептам секты ""свидетелей 28" на карте показывать, где Дубосеково, а где в РЕАЛЬНОСТИ остановили немцев.
"отступать" же, как известно "некуда" )))

))))
на фоне этого, даже неловко про количество танков дискутировать)))

Edited at 2016-11-19 11:17 pm (UTC)

А когда начали писать, что не все из 28-ми погибли? Допустим, в источнике 64 года сообщают о 24 погибших

Ольга Форш - это писатель именно что советско школы, и произведения её в характерной " советской" художественно- повестовавательной манере.
Она средний мастер слова, то есть искусством гладко и правильно излагать мысли владеет, сюжет не теряет, а вот мастерство у нее проглядывает лишь фрагментарно, от случая к случаю, таланта же вовсе нет, она явно " не Булгаков".
Хорошим образцом именно что "булгаковского" уровня можно считать Некрасова с его " В окопах Сталинграда", но видно, что Форш до этого уровня никак не дотягивает, да даже порой кадется, что она сознательно от этго уровня дистанцируется; ей и родней, и ближе вся эта соцреалистическая марковско-фединская жвачка.
Наверное, хорошо, что именно этот ее замысел не воплотился в законченное произведение.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account