gistory, Gistory_ru

gistory


gistory

История с Географией


Previous Entry Share Next Entry
История 13 ДНО (140 сд). Часть 2
gistory, Gistory_ru
gistory
Продолжение воспоминаний П.Г. Тарасова "99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения"

IV.
При получении приказа о выходе на новый рубеж обороны и работ, связанных с оборудованием его, мы получили наряд на 23 автомашины, на обмундирование, продовольствие и на некоторое другое имущество.
Незадолго до получения этого приказа пополнился наш офицерский состав. Прибыл командир 1738 стр. полка, а также пять командиров батальонов, офицеры других категорий и врачебно-медицинский персонал. Все это несколько облегчало подготовку к совершению марша.

Нам предстояло пройти около 130 км по проселочным дорогам за 5 суток, двигаясь главным образом ночью. Днем разрешалось делать переходы только по лесистой местности и в случае, если не было опасности воздушного налета. Выход на Минское шоссе нам разрешался только для перехода по мосту через реку Вязьму.
Каждый полк имел свой самостоятельный маршрут, совпадающий с другими только на отдельных отрезках пути. При этом создавались сложности с управлением и контролем движения частей, идущих разными маршрутами. Опять к нам на помощь пришел райком партии. Для нас мобилизовали семь легковых машин из хозяйств района. Теперь появилась возможность объезжать за короткое время части, своевременно получать информацию о состоянии дел, вовремя доставлять почту и т.д.

Для подготовки марша требовалось изучить маршруты движения, произвести разведку пути, отработать вопрос соблюдения воинской дисциплины на марше, маскировки и т.д.
Переброску продовольствия и имущества проводили поэтапно из-за недостатка транспорта. В местах привалов оставляли часть продовольствия на один прием пищи. Мы еще раз обратились в органы военного снабжения с просьбой о выделении нам транспорта. Мы направили докладную записку о положении дел в дивизии в райком партии, а также просили помощи в ускорении ремонта, полученных по наряду машин.

Благополучно совершив этот переход в срок, дивизия сосредоточилась в лесу западнее города Вязьмы.


V.
Приказ требовал от нас создать стойкую оборону с противотанковым рвом, батальонными отсечными позициями первой и второй линии с дзотами, дотами и т.п. вдоль Минского шоссе. Также требовалось создать противопехотные и противотанковые препятствия. Передний край полосы обороны проходил по линии от станции Семлево, деревня Азарово вплоть до берега реки Вязьмы. Важнейшим участком нашей полосы обороны являлось Минское шоссе, проходящее через наш правый фланг.

Высокие требования по обеспечению надежности всех огневых позиций говорили о степени серьезности и важности данного рубежа обороны, его географическим положением, близостью к Москве.

Первые дни показали, что у наших офицеров недостаточно знаний и опыта, чтобы достичь хорошего результата в сооружении требуемых укреплений. По этой «причине многое из того, что сооружалось, приходилось переделывать. С целью практического обучения командир дивизии полковник Морозов и начальник штаба дивизии полковник Мусатов, оба преподаватели тактики Академии им. Фрунзе, решили построить один узел батальонных отсечных позиций под своим непосредственным руководством. При этом на наглядном примере будут обучаться командиры всех степеней. Все элементы работы, начиная с выбора места расположения окопов, дзотов, дотов, ходов сообщения, были показаны на этих занятиях. Недаром потом в дивизии этот период жизни назвали «Вязьменской полевой академией».

К началу проведения этих работ в дивизию еще не был прислан начальник инженерной службы. Не было оказано нам никакой помощи и со стороны штаба 32 армии, в состав которой входила дивизия.
Проведенные занятия пошли впрок. После этого работы пошли успешней.

Пока не были готовы блиндажи, личный состав располагался в лесу. Жили в шалашах и временных землянках, но по мере строительства блиндажей все подразделения переселились в них.

Работать приходилось в ночное время, это было вызвано требованием маскировки и постоянной воздушной опасностью. Вражеские самолеты по несколько раз в день летали над шоссе и линией железной дороги.
Соревнования на лучшую, прочную позицию, на лучший по оборудованию и прочности блиндаж, на лучшую маскировку позиции организовались в подразделениях дивизии сами по себе, без подсказки сверху. После взаимных проверок окопов, блиндажей, землянок бойцы, не ожидая приказов командиров, приступали к устранению недостатков, увеличивая прочность перекрытий и т.п. Словом, усердия, инициативы со стороны бойцов требовать не приходилось. Их было достаточно.

Лучшими укреплениями при дивизионном смотре были признаны батальонные отсечные позиции 1737 полка, а в нем позиции 1-го Калибровского батальона.

Оборонительные работы подходили к завершению. Основные силы полков уже уходили в предполье на работы по устройству завалов, засек и т.п.

Пора было проводить боевые учения. Но что можно сказать о таких учениях, когда 2/3 состава находились в окопах без оружия. Пустыми были бойницы дзотов, пустыми были артиллерийские и минометные позиции.
Тревожные настроения по поводу нехватки вооружения вспыхнули с новой силой. Особенно резко они проявились на очередных партийных собраниях. Этим собраниям предшествовало несколько событий.

Вражеская авиация в один из дней бомбила наш левый фланг, были потери. Была разбита кухня, убит повар и ездовой, убита лошадь. А следующий налет был на те наши части, которые работали в «предполье». Наглость фашистов и наше полное бессилие вызвали всеобщее озлобление бойцов и командиров.

Сбросив бомбы, самолеты на бреющем полете стали обстреливать площадь леса из пулеметов. В каждом полку, работавшем в «предполье», было только одно дежурное подразделение с винтовками. Во время налетов они стреляли по самолетам, но только в те моменты, когда самолет был в зоне их видимости, так как деревья мешали брать необходимое упреждение. Такие налеты повторялись не один раз. Избегать потерь удавалось потому, что еще до начала работ были отрыты щели для укрытия. Ярость и возмущение бойцов вспыхивали каждый раз при очередном налете.

Поэтому на очередных собраниях коммунисты поставили такие вопросы: «Известно ли Главкому и ЦК партии о таком состоянии вооружения дивизии? Что предпринимает командование для того, чтобы у каждого подразделения было, наконец, свое оружие, винтовки, пулеметы, минометы, пушки?»

На партсобраниях отдельных подразделений некоторые выступающие называли деятельность органов военного снабжения вредительской.

При этом доводы о потерях на фронтах и другие причины отвергались с ссылкой на известные слова: «На удар ответим двойным ударом»». Не верилось, что за два месяца войны были уничтожены все запасы оружия.
Много горьких неприятных слов, выражавших возмущение и недоверие, высказывалось на этих собраниях. Людей беспокоило, что за 15 дней расстояние между фронтом и нашими позициями сократилось почти наполовину. Значит, в скором времени мы встретимся лицом к лицу с противником. Чем мы будем оборонять рубеж? Кулаками?
Все это показывало, насколько наболевшим был для нас вопрос об оружии, как беспокоило его отсутствие всю дивизию.

По итогам этих собраний Военному Совету 32 армии была выслана обширная информация. Кроме того, я как комиссар дивизии, имевший право в чрезвычайных случаях обращаться непосредственно к Главкому, согласовав свои действия с товарищами, решил написать тревожное письмо на имя Главкома. Письмо было отправлено особым порядком через «КРО СМЕРШ» дивизии. Отправляя письмо, я предполагал, что меня могут наказать за несоблюдение субординации, но дивизия оружие получит.

На письмо последовала реакция. Через двое суток после его отправки в дивизию из Москвы прибыла большая комиссия во главе с генерал-майором интендантской службы для инспекторской проверки. Три или четыре дня проводилась эта проверка по всем вопросам боевой, политической, тактической подготовки. То, что в акте проверки как недостаток указывалось отсутствие учебно-боевых стрельб у пехоты, пулеметчиков, минометчиков и артиллеристов объяснялось известными причинами, меня не смущало.

После окончания проверки мне был учинен допрос. Не без иронии мне была прочитана нотация с предварительным вопросом, не работал ли я до службы в дивизии в какой-нибудь артели. За то, что я «прыгаю» через голову старших по званию, адресуя письмо непосредственно Главкому, меня надо судить и т.д.

У меня при себе были документы, и я предъявил удостоверения Парторга ЦК на ВСХВ, члена МГК партии и т.д. Это убедило генерала, что дело не в «артельном опыте» моей работы.

К сожалению, генерал-майор интендантской службы не понимал, что наличие в воинской части настроений недоверия к высшим органам чрезвычайно опасны и вредны. А вызваны эти настроения отсутствием у нас оружия накануне встречи с врагом.

После отъезда инспекции через несколько дней в дивизию пришло новое штатное расписание и табели на вооружение и оснащение. Вместе с ними мы получили наряды на недополученное стрелковое оружие – винтовки «Маузер» и пулеметы «Браунинг». Кроме того, было получено 200 отечественных винтовок СВТ, несколько установок зенитных пулеметов, 27 минометов и 12 пушек «Бофорс».

Много позже артиллерийский полк получил 4 гаубицы образца 1938 года, и это было все его вооружение. От предложенных парных мортир калибра 122 мм артиллеристы отказались.

Кроме имевшихся частей и подразделений в дивизии по новому штатному расписанию должен быть создан бронетанковый батальон, в состав которого входили танковая рота, одна броневая и рота танкеток.

Это значительно улучшило наше настроение. Но радость была недолгой, так как нам отказали в танках и броневиках. Вместо них нам предложили взять в неограниченном количестве аварийные танкетки, требующие ремонта моторов, ходовой и оружейной части. Пришлось брать танкетки.

Личный состав нового батальона мы укомплектовали быстро. Командиром батальона был назначен капитан Шамсов. Это был энергичный, инициативный опытный командир танка, но с чрезвычайно взрывным характером. С первого дня вступления в должность он развил кипучую деятельность. Потеряв надежду получить обещанные танки и броневики, капитан Шамсов с группой бойцов на машине отправился в сторону фронта и в лесу нашел брошенный аварийный танк Т-34 и два броневика, вооруженных легкими пушками. Эти находки были отбуксированы в дивизию для проведения ремонта.

Вскоре после этого капитан Шамсов привез с головного склада 37 танкеток, они тоже были поставлены на ремонт. Над ремонтом этой техники работали день и ночь. Некоторые запчасти доставали на складах, многое для ремонта делалось на предприятиях района. В результате за 10-12 дней у нас был годный к бою танк, два броневика и 37 танкеток.

Когда в Военном Совете 32 армии узнали об этом, нас решено было «раскулачить». По приказу мы должны были отдать оба броневика и пять танкеток для охраны штаба, а 22 танкетки для других дивизий народного ополчения. По приказу мы должны передать штабу армии и единственный танк. Но танк, несмотря на угрозу ареста, мы удержали у себя и штабу армии его не отдали.

Огромная работа по восстановлению военной техники была проведена благодаря самоотверженной работе группы ополченцев с завода «Калибр».

С получением стрелкового оружия на весь личный состав и, хотя и не полное количество минометов и пушек, в дивизии приступили к учебно-боевым стрельбам. Этому предшествовали подготовительные занятия по изучению оружия. Для проведения стрельб был использован овраг, расположенный в густом лесу. Отроги оврага позволяли вести стрельбу двадцати бойцам от каждого полка. И вновь стихийно возникло соревнование на лучшую роту, батальон, полк.

Стрельбы шли почти неделю с раннего утра до позднего вечера. Райком партии решил премировать лучшие батальоны и роты и выдать подарки стрелкам – отличникам. Победителем в соревновании по стрельбе оказался 1737стр. полк, из батальонов – 1 калибровский батальон этого полка. Кстати, об успехах боевой подготовки 1737 полка много писалось во фронтовых газетах. Больше всего лучших стрелков было именно в этом батальоне. Для вручения подарков в дивизию прибыли представители трудящихся района во главе с секретарями райкома.
Это событие позволило несколько разрядить напряженную атмосферу, улучшить настроение бойцов и командиров. Вручение премий происходило на общих собраниях. После собраний под звуки гармоник в полголоса пели песни. Хотя это не было весельем, но все-таки отвлекло от грустных мыслей бойцов и командиров.

В связи с последующими событиями следует сказать о роли в нашей боевой подготовке командования 32 армии резервного фронта и его штаба. Никакого активного содействия и разрешения наших насущных нужд от начальства мы не получали. Наоборот, было много противоположных действий, например, отбор у нас броневиков и танкеток.

То ли часто менялись командующие этой армии, то ли по другим причинам, но в это тяжелое время появление начальствующих лиц из штаба армии было редким явлением. Первое посещение одного из командующих армией генерал-майора Клыкова было связано с тем, что при испытании пушек «Бофорс» из 13 снарядов только один разорвался, остальные были негодными.

Специалисты штаба армии все свалили на нашу безграмотность, на неумение обращаться с техникой и т.д. Мы попросили не заниматься разносом, а помочь разобраться в причинах и прислать хороших специалистов. Вот только тогда командующий 32 армией генерал Клыков и прибыл к нам. При более глубоком анализе во всем разобрались и установили, что нашей вины нет. Снаряды к этим пушкам были изготовлены в 1887 году, и поэтому уже негодны. Это подтвердила потом и экспертиза. Мы были рады уже тому, что генерал-майор Клыков одернул своих специалистов, которые пытались свести дело к тому, что наши бойцы не могут справиться с ударником замка пушки. Это была единственная помощь со стороны командующего. Но генерал Клыков скоро отбыл командовать другой армией. Больше ничего нельзя сказать о нем за тот короткий срок нашего пребывания в составе 32 армии резервного фронта.

Но как видно, все- таки хорошие качества руководителей могут проявиться независимо от срока пребывания их на руководящей должности.

Генерал Федюнинский пробыл на посту командующего 32 армии даже меньше чем генерал Клыков. Но за этот короткий срок его узнали не только командиры, но и все бойцы нашей дивизии. Он организовал и провел технические учения в приближенной к бою обстановке.

На этих учениях один полк наступал, а два оборонялись. Бойцы стреляли холостыми патронами, пушки и пулеметы били поверх наступающих. За время этих учений Федюнинский побывал во всех подразделениях. Многих командиров, допустивших просчеты, он поправлял тут же, выполняя сам требуемые действия, а затем требовал повторить все маневры сначала. Нередко о сам показывал бойцам личным примером, как надо ползти. Когда он убедился в негодности снарядов к «Бофорсам», то обещал заняться артиллерийским перевооружением дивизии. Но буквально через 4 дня после пребывания в дивизии Федюнинский отбыл командовать другой армией на Ленинградский фронт. После его отбытия мы уже ни разу не видели командующего 32 армией в своей дивизии. Вспоминая Федюнинского как командующего армией и сравнивая его отношение к своим обязанностям во время учений, наши офицеры говорили: “Одна должность, один чин, а к делу каждый относится по-своему”.
На этом этапе в дивизии произошли некоторые изменения. В двадцатых числах сентября в дивизию прибыла большая группа офицеров.

 Среди прибывших офицеров был полковник запаса Пискунов, назначенный командиром 1739 стрелкового полка. Также прибыли начальники инженерной, медицинской, химической службы. Кроме того прибыли командиры и других подразделений. После этого у нас не хватало только четверти командиров взводов. В этих взводах командирами остались выдвиженцы из ополчения.

Из ремонта прибыла часть автомашин. На машинах доставили шинели, бушлаты, плащ-палатки. Мы получили 1000 бутылок «КС” для борьбы с танками. Эти бутылки изготовили для дивизии сверх плана в Ростокинском районе в качестве подарка. Ими должны были заменить полученные нами по наряду некачественные, весьма капризные бутылки того же назначения. Теперь мы могли готовить истребителей танков.

Вот только теперь, в конце сентября, дивизия была почти полностью укомплектована командным составом. Только с назначением постоянных командиров в подразделения могла начаться настоящая боевая подготовка, потому что командиры должны узнавать своих бойцов, а бойцы командиров. От взаимодействия бойцов и командиров в военной части может установиться необходимое доверие, создаться авторитет командира. И только в этом случае дивизия могла стать боеспособной боевой частью. Слабым местом дивизии так и осталась недостаточная оснащенность артиллерией.

 Если бы не чрезвычайные события на фронте, дивизия была бы полностью оснащена артиллерией и достигла бы требуемого состояния высокой боевой готовности. Но события на нашем участке фронта вынудили ввести дивизию в бой в том состоянии, в каком она оказалась в конце сентября.

VI.

29 сентября был получен боевой приказ. Согласно приказу дивизия должна была форсированным маршем в ночь 30 сентября выйти на восточный берег реки Днепр в районе устья реки Вязьмы (деревня Сумароково).
С этого момента дивизия входит в состав 19 армии и подчиняется ее командующему. В связи с этим меняется название дивизии, она становится 140 стрелковой дивизией. Вливаясь в состав 19 армии, дивизия должна занять полосу обороны на правом фланге армии, обеспечивая взаимодействие с левым флангом соседней 30 армии. В приказе ставилась общая задача: на данном рубеже войска Западного фронта должны перейти от подвижной к жесткой обороне. Это означало, что наступление врага должно быть остановлено здесь.

На подготовку к этому маршу у нас было очень мало времени. Сложность усугублялась недостатком транспорта. Да и время на проведение марша было ограничено очень жесткими рамками. На совершение марша в 70 км отводилось по приказу всего 7 часов. Двигаться со скоростью 10 км не могли бы лучше тренированные бойцы, чем наши ополченцы. Но такие жесткие условия диктовались сложившейся оперативной обстановкой. Опоздать на войне, значит проиграть бой.

Перед нами было два варианта организации движения. Забрать все из боевого имущества, что вмещалось на наличный транспорт, и двигаться полным составом. В этом случае, двигаясь в среднем по 4 км в час, в пункте сосредоточения мы оказались лишь через 17 – 18 часов, т.е. не выполнили бы приказа о прибытии к 7.00 первого октября.

А можно было поступить по-другому. На машинах перебросить три стрелковые роты, одну пулеметную и одну минометную роты. Эти силы как передовой отряд нашей дивизии займут предназначенный нам участок, чтобы в указанный срок, хотя бы этими силами занять командные высоты, организовать разведку и наблюдение на подступах к нашей полосе обороны. Остальные силы дивизии будут совершать марш пешим порядком. В этом случае мы задерживали транспортировку боевого имущества, Конечно, это было рискованно. При определенной обстановке это могло вызвать несвоевременное обеспечение боеприпасами, пищей и прочим со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но мы выбрали второй вариант. На перевозку передового отряда был привлечен почти весь наш автотранспорт.

Вместе с передовым отрядом от штаба дивизии были высланы две разведгруппы. Одна должна была установить связь с командованием 19 армии, уточнить обстановку, особенности местности, полосы обороны, выбор места для КП дивизии и т.п.

Вторая разведгруппа высылалась для установления связи с 30 армией, выяснения обстановки на нашем правом фланге и взаимодействия двух армий на стыке флангов.

Чтобы обеспечить быстрый темп движения основных сил дивизии на марше, мы приняли некоторые организационные меры. Наиболее слабых физически бойцов мы собрали в одну колону. Для сохранения их сил они должны были двигаться со скоростью в среднем по 3 км/час. Некоторая их часть была оставлена на месте для охраны имущества, за которым должны были возвратиться машины после переброски передового отряда.
 Все остальные силы дивизии должны были двигаться в среднем по 5 км/час.

Другого решения мы принять не могли, так как трезво учитывали, что можно растерять силы еще по пути и потом собирать отставших на всем 70 километровом расстоянии. Это не могло обеспечить максимального сохранения боеспособности, как на марше, так и после его совершения.

Была проведена работа с личным составом. Утром на собраниях рот в коротких выступлениях командиры рассказали о новых задачах, о готовности встречи с врагом, о повышении бдительности в такой сложной обстановке.
Марш пешим порядком прошел организованно. Опыт, полученный в двух предыдущих переходах, не пропал даром. Не было ни натертых ног, ни нарушений дисциплины.

Первым на место сосредоточения прибыл батальон калибровцев, выдержав темп движения 5,5 км/час. Он прибыл полным составом, в батальоне не было выделения «слабых«. Это объяснялось хорошо организованной взаимопомощью на марше. Сильные бойцы несли оружие и боеприпасы слабых, облегчая тем самым им нагрузку. Нельзя было не поражаться их выдержке и мужеству. Совершить переход в таком темпе для молодых бойцов было не таким уж сложным делом. Но у нас более 60% состава бойцов были старше 50 лет.

Первые подразделения полков вышли на участки сосредоточения утром 1 октября. Пришлось несколько изменить места дисклокации, намеченные накануне. Так как все перемещения полков к боевым участкам проходили бы на открытой местности. Как только наступил рассвет, в воздухе появилась тройка “Мессершмидтов» - разведчиков, которые многократно прочесывали весь район. Поэтому полки расположились в лесу южнее деревни Михалево, соблюдая маскировку, и приступили к рытью окопов и приготовлению еды.

О близости фронта свидетельствовали отдаленные залпы артиллерии к западу от нас. Это невольно требовало проведения всех необходимых мероприятий, с которых начинается освоение полосы обороны. Надо было уточнить границы полосы, распределить боевые участки между полками, определить наиболее выгодные позиции для всех видов оружия, места расположения полковых и дивизионных резервов и т.д. Границы полосы обороны мы должны были уточнить с представителями штаба 19 армии.

Но в указанном в приказе пункте встречи представителей командования дивизии с представителями штаба 19 армии никого из 19 армии не оказалось. Конечно, это вызвало у нас тревогу. И она еще больше усилилась, когда командир передового отряда доложил, что ни слева, ни справа от нас на расстоянии трех километров разведка никаких наших воинских частей не обнаружила.
Возвратившаяся из рейда разведгруппа штаба дивизии, направленная непосредственно в штаб 19 армии для установления связи, доложила, что ни штаба армии, ни каких-либо воинских частей на указанных в приказе участках не обнаружено. Офицеру штаба дивизии, возглавлявшему эту разведку, было даже выражено недоверие. Уж очень неожиданным казалось отсутствие 19 армии, в состав которой мы должны были влиться на этом рубеже обороны.
Снова направили группу на розыск штаба 19 армии или ее войск по всей полосе возможного расположения частей этой армии. Группу возглавил более опытный офицер штаба. Но когда из рейда возвратилась и эта группа, стало ясно, что с 19 армией что-то случилось. Ни штаба армии, ни войск этой армии левее нас на всем рубеже нет. Это означало, что на всем участке фронта от Минского шоссе на север по берегу Днепра у нас нет никаких соседних воинских частей.

Требовалось узнать, что за обстановка справа от нас, где согласно приказа должна занимать рубеж обороны 30 армия. Но ответ на этот вопрос мы смогли получить только вечером.
Стремясь скорее начать освоение полосы обороны, мы приступили к разбивке полосы на боевые участки. При этом надо было учитывать сложившуюся ситуацию – отсутствие соседей слева и неизвестная обстановка справа.
В приказе передний край нашей обороны имел определенные границы.Слева граница обороны проходила по дороге с переправой через Днепр (Харино – Михалево), справа – устье реки Вязьмы. Общая протяженность позиций переднего края составляла 17 км.

При наличии соседа справа и при должной организации взаимодействия с ним по обеспечению стыка флангов двух армий наш правый фланг был бы надежно защищен. Но если севернее устья Вязьмы нет частей 30 армии, то весь наш правый фланг будет постоянно находиться под угрозой. Так как северный берег Вязьмы, начиная от устья и далее по всей излучине, господствует над южным берегом. При этом наши боевые порядки будут простреливаться фланговым и тыльным огнем на большую глубину.

Ограниченность количества нашей артиллерии (12 пушек «Бофорс» и 4 гаубицы образца 1938 года) не позволяла создать на такую растянутую линию фронта мощного прикрытия даже одного фланга.
Надо отдать должное глубоким знаниям военного дела командира дивизии полковника Морозова и начальника штаба полковника Мусатова. Они указали командирам полков наиболее выгодные способы построения системы огневых позиций, выбора места расположения резервов и организации взаимодействия.
Когда в штабе составили схему размещения боевых порядков частей и подсчитали потребности средств связи, то оказалось что нам не хватает примерно 20 км телефонного провода и 15 телефонных аппаратов. Раций в дивизии не было совсем. Это создавало исключительную трудность в управлении боем на таком растянутом фронте обороны.

Много, очень много вопросов плохой обеспеченности дивизии со всей остротой обнажились еще раз именно здесь при реальной угрозе встречи с противником.

Posts from This Journal by “13 ДНО” Tag

  • В бой идут одни офицеры

    Автор воспоминаний, ополченец, был на оккупированной территории, не совсем в плену, но руководил театральной труппой в Гжатске. При приближении…

  • Памятка ополченцу

    В группе Facebook 13 ДНО выложили фотографию повестки с памяткой того, что необходимо иметь бойцу народного ополчения. Конечно не все это…

  • Где был Конев в октябре 1941 года?

    Коллеге А.Б. попался вот такой пассаж в Книге Памяти 13-й ростокинской ДНО города Москвы "Подвиг ростокинцев"(издание 2-е, дополненное 2011…

  • Три танкетчика

    Формировании дивизий народного ополчения их снабжение происходило во многом за счет районов. Точнее по инициативе партийного руководства, которое…

  • История 13 ДНО (140 сд). Часть 7

    Окончание воспоминаний П.Г. Тарасова "99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения" XVII. Руководя операциями по прикрытию…

  • История 13 ДНО (140 сд). Часть 6

    Продолжение воспоминаний П.Г. Тарасова "99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения" XIV. Первое тревожное сообщение было…

  • История 13 ДНО (140 сд). Часть 5

    Продолжение воспоминаний П.Г. Тарасова "99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения" ХII. Перед началом переправы…

  • История 13 ДНО (140 сд). Часть 4

    Продолжение воспоминаний П.Г. Тарасова "99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения" IХ. Вызов меня на КП был связан с…

  • История 13 ДНО (140 сд). Часть 3

    Продолжение воспоминаний П.Г. Тарасова "99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения" VII. Требования военной тактики о…


promo gistory march 6, 2014 20:25 14
Buy for 1 000 tokens
Ищу родственников тех, кто строил оборонительные на московском направлении, а также любую информацию связанную с этим. Воспоминания, фотографии, газетные вырезки, все что может рассказать о событиях лета-осени 1941 года. Значительную долю строителей составляли москвичи, но вместе с ними работали…

  • 1
Очень интересно, спасибо. А как вы думаете, откуда информация о подчинении дивизии 19 Армии уже в сентябре? Первый раз об этом слышу, в приказах нигде не видел упоминаний о передаче дивизии. Везде приказы дивизии раздавал Вишневский, и Калинин, зам Конева, 2-5 октября в дивизии вроде не был...

Edited at 2015-05-15 09:32 am (UTC)

В тексте возможны ошибки, ведь писался он сильно позже в 1957 году. Не исключено, что использовались какие то источники имевшиеся на тот момент. Хотя такое, как поиск штаба армии, которой подчинен не должно забываться.

"Требовалось узнать, что за обстановка справа от нас, где согласно приказа должна занимать рубеж обороны 30 армия." 30, а не 49 или 32. Ссылка на приказ любопытна, очевидно, что это приказ Западного фронта, на отход с Вопи и занятие обороны по Днепру. Очень странно, что не говорит про подготовленную 248 сд линию обороны по Днепру. Может они ее так и не заняли?
Выкладывайте, пожалуйста, скорее дальше!




  • 1
?

Log in

No account? Create an account